Карин Кармон - Карнавал сомнений

Что ж, я не идеальна. И устала. А ещё измучена и несчастна. Похожа на безликую тень. Так что, если хочется бездумно наслаждаться, чтобы снова чувствовать себя желанной, красивой, я могу позволить себе такую роскошь. Просто побыть сейчас соблазнительной женщиной. Без любви, без обязательств, без размышлений и планов. Без будущего. И прошлого.

Логан прав. Хороший, старый, добрый секс с хорошим, старым, добрым другом, которому можно доверять, как самой себе. Даже больше. К чёрту! Я и так слишком много анализирую, ещё больше – сожалею. Обо всём сразу и заочно. И всё равно ошибаюсь.

– Так-то лучше, – довольно улыбнулся Логан, когда я шагнула к нему в душевую кабинку прямо под горячие струи.

Я недвусмысленно надавила на его плечи, прижимая Логана спиной к кафелю. Коснулась поцелуем его груди, громко шепнула, опускаясь ниже – на живот и дальше:

– По-моему, вот так – ещё лучше.

Требовательный голос шерифа возвращает меня из воспоминаний:

– Ты не собираешься отвечать на мой вопрос?

– Прости, задумалась. Прослушала, – вру с заискивающей улыбкой. – Ты не мог бы повторить?

– Насколько мистер Логан твой близкий друг? – вместо шерифа произносит второй полицейский. Щуплый блондин, примерно одного возраста с Лиамом.

– Очень близкий. Почти как брат, – тщательно обдумывая каждое слово, отвечаю я. – Мы вместе выросли. Его родители с детства дружили с моими, а потом он практически жил у нас до совершеннолетия, – с вежливой улыбкой поясняю: – После их смерти, согласно завещанию, мама официально оформила апотропус и стала опекуном Брэдли.

– Поэтому мистер Логан встречал тебя с женихом в аэропорту позавчера? – интересуется шериф, продолжая буравить хмурым взглядом.

– Не совсем понимаю, какой смысл ты вкладываешь в слово «поэтому», – пожимаю плечами. – Боюсь, ответить на этот вопрос может лишь сам мистер Логан. Лично я понятия не имею, почему именно он приехал за нами в аэропорт.

– Неужели не спросила? – многозначительно ухмыляется Лински. – Вы же такие близкие, хорошие друзья.

Сейчас он вызывает сильное желание ему врезать. Со всей силы, кулаком по физиономии, чтобы надолго стереть с лица поганую ухмылку. В голове назойливо крутятся слова Майка о том, что он понимает, как чувствует себя шериф, а вместе с ними мелькает нечёткая догадка-объяснение, однако ухватиться за неё и развить мысль не получается.

– Именно поэтому не спросила. – Я заставляю себя проглотить раздражение и улыбнуться. Нельзя поддаваться. Если сейчас потеряю самообладание, наговорю такого, что отправлюсь прямиком в «Эдмонту». – На самом деле я ожидала увидеть в аэропорту одну из своих сестёр. Дэниз. Но, видимо, планы в последний момент изменились. И, кстати, – чтобы увести от скользкой темы отношений с Логаном, признаюсь: – Мистер Спенсер не совсем мой жених. Не настоящий.

– В каком смысле ненастоящий? – Глумливая улыбка исчезает. Лински хмурится и наклоняется вперёд, скрещивая на груди руки.

– В прямом, – продолжая натянуто улыбаться, поясняю я. – Мы не состоим с мистером Спенсером в любовной связи. И никогда не состояли. – Рано или поздно они обязательно допросят и его. Не факт, что Ридж солжёт. И не должен. В конце концов теперь, когда речь идёт об убийстве, а его так называемая «невеста» объявлена главной подозреваемой, наш глупый обман – не просто невинная ложь во спасение. Уж лучше я признаюсь первой и избавлю его от необходимости лжесвидетельствовать. – Ридж Спенсер – всего лишь мой друг и сосед в Торонто. Я попросила его об одолжении поехать вместе со мной на свадьбу сестры.

– Значит, – встревает в разговор щупленький помощник шерифа, – вы признаете, что обманули… – он замолкает, видимо, мысленно подбирая правильную «целевую аудиторию» для моей лжи.

– Я признаю, что несколько преувеличила нашу с ним связь в глазах своей семьи. Понимаете, – я, не сдержавшись, горько усмехаюсь. Ирония судьбы. Боялась, что пьяный Ридж проговорится Майку, а в итоге рассказываю об этом сама и не где-нибудь, а в полицейском участке на допросе: – В определённом возрасте при определённых обстоятельствах незамужней женщине приходится идти на ухищрения, чтобы избежать дотошных расспросов родственников о своей личной жизни, особенно, если такая женщина присутствует на свадьбе младшей сестры и не собирается замуж в ближайшем будущем.

– Так. Значит, – шериф мрачно глазеет на меня. Складывается впечатление, что он изо всех сил старается добавить новый кусочек пазла в общую схему и так, чтобы тот не разрушил общую картину. Но судя по недовольной гримасе у Лински не получается. – Что именно ты пыталась скрыть о своей личной жизни?

– Её полное отсутствие.

– Кто ещё знал об этом обмане?

– Надеюсь, никто, кроме Эми. Это мо…

– Я в курсе, кто такая Эми, – перебивает шериф. Переглядывается с помощником. Тот едва заметно кивает и выходит. – Хорошо, – продолжает он, когда мы остаёмся одни в комнате. – Давай вернёмся к сегодняшним событиям, – Лински пробегается глазами по собственным записям от руки на обычном, печатном листе, вложенным в бумажную папку. Пытливо смотрит на меня: – В каких отношениях ты состоишь с мужем убитой – Майком Бэком?

– Ни в каких.

– Неужели? – саркастически протягивает Лински, и желание отходить его по физиономии вспыхивает с новой силой. – Я слышал, у вас, напротив, очень богатая история.

– Мы встречались. Собирались пожениться, но расстались семь лет назад, и я уехала в Торонто, – холодно бросаю я. Не то чтобы не догадывалась, что в конечном итоге придётся обсуждать и это тоже, но удовольствия от процесса не получаю. – Вот и вся наша богатая история. С тех пор мы с Майком не общались и не виделись. Встретились позавчера, когда он привёз с мальчишника Риджа к нам домой.

– Почему вы расстались? – Тон, каким шериф задаёт вопросы, подсказывает, что эта часть допроса ему определённо доставляет удовольствие. О себе такого я сказать не могу. Как выразился Скотт, сейчас мы топчемся на самой больной моей мозоли.

– Это не имеет отношения к тому, что случилось с Мишель. Я не…

– А, по-моему, имеет, и самое прямое, – грубо перебивает Лински. Ударяет по столу кулаком, невольно вынуждая меня вздрогнуть. Его глаза, как совсем недавно в беседке, опять наливаются безумным и плохо контролируемым гневом: – Здесь я решаю! Ты отвечаешь на вопросы! Ясно? Почему вы, чёрт побери, расстались?

У меня получается выдержать его взгляд. Страха нет, зато появляется стойкая уверенность: для шерифа гибель Мишель – не просто жестокое преступление, каких за всю историю Риверстоуна не случалось, не считая убийства Стива. Это что-то очень личное.

В памяти всплывает последний разговор с подругой.