Сергей Валяев - Кровавый передел

— Тысяча! — кричал Виктор.

— Две, — требовал Пенькин.

— Тысяча двести!.. — утверждал Сын.

— Тысяча восемьсот, — кокетничал представитель голубеньких масс.

Остановились они на тысяче семистах пятидесяти. Долларов, разумеется. Вызвав восторг у поклонников искрящейся суки. В конце концов два вафлера, [24] Вафлер — лицо, добровольно совершающее орогенитальный контакт (жарг.). обнявшись, удалились в царские покои. Никитин, разумеется, переключил камеру в спальню. Работа есть работа. Но я заматерился и, харкнув в сторону голубого, м-да, экрана, покинул приятное общество боевых друзей-товарищей. Кажется, ко всему можно привыкнуть в новое, демократическое время. Ан нет! Воротит душу как от паразитических поз, так и от политических харь. Педерастия шагает по стране! Педерастия и тела, и духа. И что же народ? Он безмолвствует. Ему не привыкать. Рабоче-крестьянская поза — самая удобная поза для полного удовлетворения. Если бы каждый мужик взял в руки колье да этим кольем… Нельзя, утверждают государственно-политические деятели современности, лучше проведем референдум по вопросу: быть или не быть демосу? Да? Да? Нет? Да? Или как?..

Что тут сказать? Лучше промолчать. Или выразиться, как выражались наши пращуры во время погони за мамонтом-педерастом. Отчего вымерли мамонты и динозавры? Верно, от неправильной половой ориентации. Человечеству в отдельно взятой стране надо об этом помнить.

Итак, я возвращался в дом, где меня ждали. Я припарковал машину под защиту сталинских стен. Выбрался под мелкий дождик. Небеса работали добросовестно, выполняя мелиоративный план. Я поднял воротник куртки и зашлепал по лужам.

В подъезде было тихо и сумрачно, как в склепе. Лифт не работал отдыхал, как весь советский народ. Я не спеша поднялся по лестнице. Открыл ключом дверь. И остановился на пороге. Запах! Чужой, удушливый, галантерейный запашок… Включил свет в прихожей, осторожно прошел по коридору. Что-то изменилось в уютно-домашней атмосфере квартиры. Это невозможно объяснить словами. Но это так.

Лики не было. В комнатах висели сгустки страха, ужаса и беспорядка. Что же случилось?

И как ответ на этот вопрос — резкий звонок телефона. Я вырвал трубку из аппарата.

— Да!

— Доброй вам ночи, — проговорил молодой, карамельный голосок. — Вы Алекс?

— Да.

— Вам просят передать, что Лика Петровна в полном здравии. Ее готовы вам вернуть. За алмаз Феникс.

— Да, — сказал я.

— Вам просят передать: никаких резких движений, — предупредил все тот же вежливый молодой голос. — Все зависит только от вас, Алекс…

— И от вас, свора [25] Шайка, банда (жарг.). кроличья…

Правда, меня не поняли и не обиделись. Из дальнейшей напряженной беседы я понял, что мне и вправду не следует совершать ошибок и резких движений. Пока. Мои враги владели всей информацией о моей светлой личности. Когда, где, куда, зачем, почему, был, не был, привлекался, состоял, не состоял и прочее. Их единственное заблуждение заключалось в том, что они считали — алмазная птаха порхает у меня в брюках. В смысле: алмаз в кармане… Я разочаровал кроличью бригаду: птичка порхает в деревне Смородино. Про деревню и дом они тоже хорошо знали. И поэтому поверили. И мы решили дружной компанией выехать на природу. (Мне нужно было время.)

Ошибка моих врагов была ещё в том, что они предупредили меня о себе. Я успел приготовиться к неординарным действиям. И успел предупредить Никитина, что у меня проблемы и чтобы они приняли боевую готовность. Помощь нужна? — поинтересовался мой товарищ. Я ответил, что нет. Люблю свои проблемы решать самостоятельно. Потом, спрятав спутниковую трубку и «стечкина», отправился на улицу, где меня любезно ждали в БМВ мои собеседники.

Их было трое. Литые, крепкоголовые убийцы. Трупоукладчики. Недружелюбные приматы. Портупейные идиоты. Маниакально-депрессивные болваны. Они очень нервничали — принялись меня общупывать, как барышню. Ничего не обнаружили, и мы отправились в неожиданный для меня ночной поход. Я был зажат между двумя шкафами, которые, вероятно, боялись, что меня утомит их мебельно-деревянное общество. Водитель же провел радиопереговоры с неким Рафиком и сообщил, что алмаз практически у них в кармане, часа через два пусть ждут птичку… Я потребовал, чтобы меня связали с Ликой. Мне пошли навстречу; приятно иметь дело с любезными разметчиками чужих судеб…

— Лика, — сказал я. — Как ты? В порядке? Держись, родная…

— Да, Саша, — ответила она. Голос был утомленный. — Я ничего не понимаю…

— Прости, — сказал я. — Я тебе помогу… Ты мне веришь?..

— Верю… верю…

И все. Голос пропал в шуме мотора, во мраке ночи, в моем сознании. Пока все в порядке. Лика жива. И будет жить. Остается лишь такая мелочь, как алмаз. То, что его нет, знаю только я один. Значит, для всех трупоукладчиков его место в деревенско-дачном доме. Ситуация предельно проста: алмаз — жизнь. Человеческая жизнь в четыре паршивых миллиона долларов… На такой обмен способен лишь ухищренный умишко полковника ГБ на генеральской должности. Сын выдал меня Фроликову в качестве компенсации за услуги. Интересно, что это за услуги, которые оказал Кроликов американизированному банкиру? И ещё такой вопрос: каким образом я засветился? Как бригада убийц вышла на генеральскую квартиру? Странно-странно. Я был чист, когда пришел в гости к Лике. О ней никто не знал. Никто. Даже сам Господь!..

Мощный БМВ пожирал ночное пространство — буквально летел над скоростной трассой. Это не моя разболтанная автостарушка, пропахшая бензином. Хотя, по мне, лучше оказаться в родной вонючей железной коробке, чем… Что тут говорить?..

Выражаясь высоким слогом, я не имел права на ошибку. И поэтому не торопился.

Импортная колымага чужеродным ярким болидом врезалась в смородинскую ночь. От души забрехали местные кобельсдохи. В свете фар замелькали кривые штакетники и серебристые кустарники.

Покачиваясь на ухабах, как на волнах, мы наконец прибыли к месту назначения. Дом-корабль тонул в дождливой ночи. Свет фар выбил крыльцо, веранду, колодец…

— Ну? — спросил один из громил, похожий на медведя гризли. (Впрочем, мишки симпатичнее.)

— Надо вспомнить, — признался я.

— Эй, дядя, не шути так, — занервничал второй громила, похожий интеллектом на кактус. И передвинул затвор карабина «симонова».

— Понял, шутки в сторону, — сказал я. — Кажется, там… в колодце…

— Где? — не понял человек-кактус.

— В бревнах колодца, — повторил я.

— Есть, — цокнул водитель-командир. — Ишь ты, а мы весь дом перевернули. — И приказал: — Ну, веселее. И двое… С этим фрю [26] Гордый, надменный (жарг.). аккуратно…

— Дождь же, е'…

С проклятиями и тумаками меня попросили из уютного автогнездышка. Когда меня просят так убедительно, я стараюсь адекватно реагировать на просьбы трудящихся… Такая вот у меня причуда.