Сергей Валяев - Кровавый передел

Вернувшись в холостяцкую берлогу, я почувствовал себя вполне счастливо. Ангелу-хранителю тоже не чужды обыкновенные, маленькие человеческие радости. Я приготовил чифирь и, прислонившись к горяче ребристой батарее, как к спине действующего вулкана, ощутил давно забытое чувство свободы. Наступил странный час — я был никому не нужен. Никому. Ни Хозяину исправительно-трудового учреждения в дремучей сибирской тайге, ни возможной супруге по имени, например, Ирэн, гремящей пельменями с пуговицами на кухне и гаммами на пианино.

Пришел час одиночества. И чудное видение посетило меня в минуты лова прихода. [86] Находиться в состоянии наркотической эйфории (жарг.). Я увидел городскую площадь, вымощенную булыжником. У ратуши теснилась шумно праздная публика. Где-то там восседала Прекрасная Дама эпохи Возрождения. На задастых лошадях гарцевали рыцари в металлических доспехах. От начищенного железа прыгали солнечные зайчики. Из-под конских копыт брызгали искры. Вдруг запели золотые фанфары: к бою! Волною вспенилась праздничная толпа зевак. Два рыцаря с перьевыми гребешками на шлемах выехали для честного поединка. Копья наперевес! Вперед-вперед!.. Во славу Прекрасной Дамы!.. С нами Бог!.. И наступательный топот копыт, и смертельный лязг металла о металл…

Что за черт! Господи, меня прости. Почему лязг металла так похож на телефонный звон? Где я? Что со мной? Пожар? Спина моя горит, точно я упал в дымящийся Везувий… Ах, да! За окном конец двадцатого века, и в трубах центрального отопления кипяток, способный подкаганить [87] Испортить (жарг.). мечту. Вместе с телефоном, этим бичом человечества.

Однако делать нечего, поднимаю трубку и слышу рокоток полковника Орешко. Опять что-то случилось? Или снова пора идти в казино за «Сиреневым туманом» и чтобы пополнить общественную казну?

— В казино я не ходок, — предупредил я сразу.

— Не надо такой жертвы, — засмеялся мой приятель. — Нужна другая жертва.

— Какая? — испугался я.

— Завтра утром, дружок, встретить поезд.

— Поезд? — удивился я. — Кажется, у меня все дома.

— Ошибаешься.

— Ну, в чем дело? — занервничал я. Не люблю интриг, это правда.

Дело оказалось в следующем: из южного города Одессы прибывает на первый путь скорый поезд со старенькой теткой Лики. Тетка Екатерина Гурьяновна — единственная родственница погибшей моей любимой. (Лика-Лика!) И единственная претендентка на генеральские хоромы. Впрочем, я ничего не имею против тетки. На то они и существуют, чтобы появляться в неожиданные минуты и в неожиданных местах. Нет, Орешко поступил совершенно справедливо. Помнится, у нас с ним был разговор о родственниках Лики. О разговоре я, конечно, позабыл, а полковник нет. И теперь на мне благородная миссия встретить гостей столицы.

— Гостей столицы? — удивился я.

— Тетка будет то ли с племянницей, то ли с внучкой, — объяснил Орешко. — Встречай с цветами и оркестром!

Я пообещал только цветы и поинтересовался нашими оперативными делами. В образном изложении: мол, не пора ли пересаживать хризантемы в теплицу Семена Михайловича? Нет, не пора, отвечали мне, почва ещё не удобрена. Как удобрят, так Семен Михайлович будет чрезвычайно рад новому поступлению цветов.

Жизнь во всем своем комплексном объеме проблем. Что делать? За окном быстротекущий, опасный, враждебный двадцатый век. От него три спасения: или тосковать, [88] Находиться в состоянии эйфории после употребления наркотиков (жарг.). или любить, или спать и видеть сны.

Я падаю на койку, и перед моим мысленным взором мелькают апокалипсические временные пласты: мезозойская охота, крестовые походы, атомные войны… Наконец, где-то между битвой на Куликовом поле и сражением под Ватерлоо я нахожу потерянное чудное видение: булыжная площадь, толпа зевак, Прекрасная Дама, рыцари на лошадях, от ветра эпохи Возрождения реют стяги на флагштоках… Поют золотые фанфары: к бою! Вопль публики. Копья наперевес! Наступательный топот копыт. Полуобморочное состояние Прекрасной Дамы. Вселенский лязг металла… И один из рыцарей кубарем катится по камням мостовой, превращаясь в железный омлет. Рыцарь-победитель подъезжает к беснующейся толпе, к Прекрасной Даме. Та кокетливым движением руки извлекает из глубокого декольте великолепный алмаз. Публика ревет от восторга. Рыцарь-победитель поднимает забрало… Ба! Этот рыцарь мне хорошо знаком. Это же я! Конечно, я! Только с острыми усами и христианской бородкой. Мать моя история! Каким это образом я влип в эпоху Возрождения? Или этот рыцарь — мой прапрапрапрапрапрапрадедушка? Да и Прекрасная Дама мне кого-то напоминает. Кого?.. Я не успеваю вспомнить — Дама смеется звонким колокольчиком и все тем же кокетливым движением руки прячет в декольте алмазный приз. Рыцарь-победитель в моем почти лице недоумевает: приз-то он заслужил в честной схватке? Дама же продолжает заливаться звонким, игривым смехом, она так похожа… похожа…

Будильник звенит на столе, требует к себе внимания, игрушка для сонь. Сон! Какой дикий, кошмарный сон! Кажется, я там был рыцарем? Галопировал на лошади. И что же еще?.. Уже не помню…

За окном несмело рождался новый день нашего века, когда лошадь есть животное чисто экологическое и экзотическое. О рыцарях лучше уж умолчать. Рыцари духа вывелись, заржавев в сточных водах истории, хотя некоторые случайно и сохранились. Это я про себя. Потому что подъем в семь утра для меня равносилен подвигу на булыжной площади. Да-да, припоминаю площадь, ратушь, восторженных зевак и среди них…

Увы, сборы отвлекают меня от сна. Как известно, сон разума порождает чудовищ, и поэтому спать, господа, нужно как можно меньше, чтобы не пасть смертью храбрых в какой-нибудь мрачной, кровавой сече.

Термометр за окном утверждал, что денек будет с морозцем, и мне пришлось натянуть пропахший нафталином свитер. Увидев себя в зеркале, я хмыкнул: хризантема, готовая для теплицы красного кавалериста Семена Михайловича Буденного. Да, похож на физика-лирика, тайно занимающегося проблемами, решение которых способно поставить все человечество на грань атомной войны. Однако будем оптимистами. Как говорил кто-то из классиков Академии наук: на всякую хитрую, ученую жопу с водородным выхлопом всегда найдется плотная затычка. Так что человечество может спать спокойно. Этим оно, кстати, и занималось. Я же прыгал вокруг своей строптивой автостарушки, промерзшей за ночь и по этой причине не желающей выполнять свою производственно-трудовую повинность.

В конце концов с Божьей помощью и кипятка мотор заработал, и я отправился на железнодорожный вокзал, где гипсовый вождь пролетариата своей дланью указывал народным массам путь на юг. Жаль, что я не перелетная птица, — с удовольствием махнул бы в теплые края, следуя верным заветам. Увы, мечты-мечты…