Иван Сербин - Черная акула

– Посиди-ка тут, а я разберусь. Алексей стряхнул с себя дурноту, как хорошо выспавшийся человек отгоняет остатки последнего сновидения. Он мог бы поклясться, что именно на эту дорогу и садились самолеты, но сейчас тут не было ничего: ни капониров, ни кунгов, ни антенн, ни прожекторов. Только дорога, посадки да бригада рабочих. Никаких признаков присутствия военных машин. Абсолютно чисто. Алексей медленно, сдерживая бьющийся в горле кашель, набрал полную грудь воздуха, а затем с трудом нажал на ручку дверцы. Проскурин, не замечая действий попутчика, продолжал шагать к бытовкам, а навстречу ему уже двигался высокий худой парень в костюме-тройке и такой же, как и на остальных, золотисто-рыжей каске с надписью «АКОР». И орал что-то парень, зло взмахивая руками и указывая куда-то в сторону шоссе. Он брызгал слюной, а Проскурин шел на него, как «Титаник» на айсберг, спокойно и уверенно. Его мускулистые руки чуть-чуть покачивались, и Алексею в эту минуту подумалось, что фээскашник сейчас подойдет к парню и резко, не размахиваясь, ударит его под дых. Но ничуть не бывало. Майор остановился, достал из кармана удостоверение, продемонстрировал прорабу и о чем-то спросил, судя по лицу, ледяным тоном. Парень нервно улыбнулся, сказал что-то примирительно и начал объяснять. Руки его порхали по-дирижерски, жили своей особой жизнью, отдельно от подобострастно согнутого в пояснице тела. Оперевшись локтями о крышу «пятерки», Алексей огляделся. Сейчас, когда его взгляд не уловил привычных ориентиров, он не мог толком сообразить, в какой точке полосы самолеты коснулись асфальта шасси, в какой момент остановились и где всего две ночи назад стояли капониры. Он продолжал озираться, прикидывая в уме, что-то высчитывая, бормоча себе под нос:

– Так… пробег… примерно тут. Тормозные парашюты… здесь встали. И до кунгов метров пятьдесят. Ну да… Оглянувшись, Алексей наметил какую-то видимую только ему точку на обочине трассы и поплелся к ней, пошатываясь, коченея от легкого теплого ветерка, казавшегося ему злобным ледяным ураганом. Он благополучно добрался до обочины, тяжело опустился на корточки и почти сразу наткнулся на то, что искал. Два ряда четких, идеальной формы кружков и дальше еще несколько неполных отпечатков-полукружий, вмерзших в землю. Два ряда по четыре. Затем продольные полосы чистого грунта и еще два ряда по четыре. Затем еще и еще. Потом они оборвутся, а метров через семь начнутся новые. Значит, все-таки не приснилось, не сошел он с ума. Алексей с трудом выпрямился, опершись о колено здоровой рукой. Внезапно закружилась голова, его повело в сторону, он пошатнулся, но удержался на ногах и побрел обратно к машине. Проскурин продолжал расспрашивать прораба быстро, деловито, а тот, побледневший, не слишком уверенный, объяснял, объяснял… Майор кивнул, похлопал парня по плечу, прошелся вдоль обочины, присел, осмотрел грунт, пощупал песок, поковырял пальцами асфальт, задумчиво глянул в сторону посадок, поднялся и быстро зашагал к машине. Плюхнувшись на переднее сиденье, Алексей оставил дверцу открытой и наслаждался свежим воздухом, вливающим в тело свою природную энергию. В глазах плыло, поэтому он не заметил, как Проскурин подошел, уселся на переднее сиденье рядом с ним и захлопнул дверцу. Фээскашник посмотрел на Алексея, буркнул ворчливо:

– Чего вскочил-то, деятель? Давай закрывай дверь, салон выстудишь. Потом за полчаса не согреешься.

– Что говорят-то? – устало спросил Алексей, уставясь на него все таким же мутным, плывущим взглядом.

– А ты не догадываешься? Говорят: ни о каком аэродроме слышать не слышали. И вообще они здесь дорогу строят.

– Ты его спросил?..

– Что? Кто здесь был в ночь на тридцать первое? Да никого не было. Технику они оставили, как и всегда оставляют, в конце дороги. Разошлись часов в пять. Вернулись на работу только сегодня утром.

– И что?

– Да ничего, – размышляя о чем-то своем, буркнул Проскурин. – Пустенько. Никаких тебе кунгов, никаких самолетов, ни людей, ничего. Правда, говорят, уходили – куча гравия вон там, на обочине, была небольшая. Вернулись – нет кучи. Спер кто-то. Но бригадир сказал: не жалко. Там гравия оставалось – за десять минут в две лопаты перекидать можно.

– А что, ты и про самолеты спросил? – усмехнулся Алексей и сам удивился тому, что еще в состоянии усмехаться.

– Юморишь? – посмотрел на него фээскашник. – Ну-ну, молодец. Раз юморишь, значит, живой еще.

– Ну а серьезно?

– А если серьезно, то о самолетах я их спрашивать не стал. Просто поинтересовался. Короче говоря, когда они сюда утром пришли, пусто тут было. Пусто и чисто.

– А про песок? Вон, видишь? Песок, – указал Алексей пальцем через плечо. Проскурин обернулся.

– Да видел я, видел. Насчет песка говорят, что он здесь уже недели полторы как лежит. Заказчик надумал что-то вроде площадки построить: то ли под магазин, то ли еще подо что. Потом, говорит, остыли. Решили повременить. А песок остался. Но рыхлый, я попробовал. За полторы недели под снегом слежаться должен был до бетонной твердости, а он рыхлый. Кто-то ворошит, видать, время от времени.

– А когда начали строить?

– Договор подписали примерно месяц назад, а строить начали недели три как. Точнее, двадцать три дня.

– Молодцы, – хмыкнул Алексей и качнул головой.

– Да уж, постарались.

– Значит, часов в пять рабочие ушли, а до двух часов ночи тут успели два капонира возвести.

– Ерунда! – Проскурин тряхнул лысоватой головой. – На фиг им нужны были эти капониры?

– Так ты что, думаешь, я вру, что ли? – прищурился Алексей.

– Да нет. Мне кажется, ты просто что-то перепутал. Местом ошибся.

– Нет, не ошибся, – ответил Алексей. – Здесь мы садились, точно.

– Откуда знаешь? – спросил фээскашник.

– Там на обочине, у самого асфальта, следы остались от полевой дорожки.

– Что такое полевая дорожка?

– Да брось ты, не знаешь, что ли? Железные листы, а внизу кружочки такие и выступы, чтобы плотнее за почву цеплялись. Наши знакомцы одолжили у бригады экскаватор или бульдозер, не знаю точно, соорудили здесь два капонира и выложили их такими дорожками. Вес незаправленного самолета на мерзлой земле выдержит запросто.

– Ну допустим… – Проскурин на секунду задумался. – Но капониры-то зачем понадобилось возводить? Ты можешь объяснить?

– Капониры – это все-таки что-то вполне армейское, осязаемое. Может быть, для техников, а может быть, и для нас, чтобы не догадались, куда садимся. На каждом военном аэродроме капониры есть. Поверь на слово. Я ведь так и не понял, что это все липа.

– Ну-ну.

– Кто заказчик-то, узнал?

– Еще бы. – Проскурин похлопал себя по нагрудному карману.

– Все выяснил. Алексей взглянул на него и спросил: