Андрей Воронин - Последний самурай

— А как, собственно, ты вышел на этого Мельника? — спросил генерал.

— Погода сегодня чудесная, — невпопад ответил Забродов. — Вылечу, наверное, точно по расписанию. Главное, чтобы в пункте назначения не было тумана. Вы прогноз погоды не слышали, товарищ генерал?

Федотов побарабанил ногтями по краю кофейной чашки, и та отозвалась мелодичным звоном.

— Вот что, капитан, — сказал он. Иларион удивленно вскинул брови, но Федотов смотрел не на него, а на Нину. — Поезжай-ка ты, дочка, в нашу контору и пробей этого… Беслана, да?.. Пробей его по всем нашим каналам. Можешь связаться с ФСБ, с Потапчуком. Сошлись на меня, он поможет. Этого стервеца надо взять, он многое может рассказать, и тянется за ним немало и по нашей линии, и по какой угодно…

Нина торопливо поднялась и направилась к двери, но на полпути остановилась и посмотрела на Илариона.

Федотов неловко завозился в кресле, покряхтел и сердито сказал:

— Сами выходите, если вам надо. Я пожилой человек, и кресло удобное… Мне и тут неплохо. Могу отвернуться, если хотите.

Иларион медленно покачал головой и встал. Нина уже была в куртке. Она улыбнулась Забродову, вынула из кармана шариковую ручку, записала прямо на дверном косяке какой-то номер, кивнула обоим мужчинам и быстро вышла.

— Телефон, — уверенно сказал Федотов, когда за ней захлопнулась дверь.

Иларион промолчал. Он и без Федотова видел, что это телефонный номер.

— Интересно, чем ты их берешь? — спросил генерал.

— Начитанностью, — буркнул Забродов, падая обратно в кресло.

Генерал взял со стола метательный нож, задумчиво поковырял его кончиком под ногтем большого пальца, укололся, коротко выругался, положил нож на место и принялся сосать палец.

— Как насчет моей просьбы? — поинтересовался Иларион.

— Насчет медали, что ли? — спросил генерал, озабоченно разглядывая палец.

— Насчет медали все ясно, — усмехнулся Забродов. — Бойцам невидимого фронта — невидимые правительственные награды… Посмертно. Я насчет чемодана, аэропорта и всего прочего.

— Чемодан тебе скоро привезут, — проворчал генерал. — Если не взорвутся к чертовой матери, конечно. Времени-то маловато, а ради тебя они в лепешку расшибутся. Если бы ты вечером позвонил, было бы другое дело. Но ведь ты же был занят!

— Нечего вам на меня ворчать, — сказал Иларион. — Во-первых, была уже ночь, а никакой не вечер. Нормальные люди в это время уже спят, и вы в том числе. Я вам выспаться дал! Вы бы полночи нервничали, людей собирали, а потом они бы все равно взорвались — не впопыхах, так спросонья… Какая разница?

Генерал ответил в рифму — образно, но совершенно неприлично. Забродов вздохнул.

— Хотите еще кофе?

— Не хочу я твоего кофе, — ворчливо ответил Федотов. — У меня от него мотор стучит. Насчет аэропорта не волнуйся. Пройдешь мимо контроля, я уже договорился. Ну за дополнительный вес, конечно, придется раскошелиться.

— Тридцать кило! — возмутился Забродов.

— Это была твоя идея, — напомнил генерал. — Не понимаю, на кой черт тебе это надо.

— Долг платежом красен, — сказал Забродов. — Каждому воздается по делам его, понимаете? Пускай прочувствует на собственной шкуре, каково это — быть жертвой террористического акта.

Говоря это, он улыбался, но глаза оставались непривычно жесткими, как будто он сидел не за столом в собственной квартире, а в засаде. Федотов подумал, что давно не видел Илариона Забродова таким, и мысленно посочувствовал незнакомому японцу.

— Ты давай, — сказал он, — собирайся потихоньку. Я, с твоего позволения, пока посижу здесь. Все равно работать не смогу, пока ты не улетишь. Не обращай на меня внимания, ладно? Собирайся.

— Да я уже давно собрался, — ответил Иларион, но все-таки встал. Книжку вам дать? Скучно ведь, наверное.

— Хотел бы я немного поскучать, — вздохнул Федотов. — Да разве ж вы дадите?

— А вы подайте рапорт и ступайте себе на пенсию, — тоном профессионального провокатора сказал Иларион. — Мещеряков давно по генеральским погонам тоскует. Будете рыбку удить, помидоры выращивать, скучать перед телевизором… А когда вашему преемнику от вас что-нибудь потребуется, он вам машину изуродует, сумасшедшую бабу подсунет, хулиганов каких-нибудь на вас натравит, потому что прямо попросить о помощи ему будет неудобно. Неловко, знаете, пенсионера по пустякам беспокоить…

Генерал крякнул.

— Ну извини, — сказал он. — И вообще, это была идея твоего закадычного приятеля. Забродов посмотрел на часы.

— Время еще есть, — задумчиво проговорил он. — Может, наведаться в госпиталь? Перекрыть ему, гаду, кислород, или что там у него… А то, не ровен час, оклемается и еще что-нибудь учудит. Нет, серьезно, от него одни неприятности. Если бы не он, я бы нипочем об этот чертов чемодан не споткнулся. Поедемте вдвоем, а? Вы на стреме постоите, а я его подушкой придушу. Или наоборот.

— Давай свою книжку, — вздохнул генерал и вынул из внутреннего кармана футляр с очками. — От твоего юмора и в самом деле удавиться хочется.

Иларион озадаченно почесал в затылке, прикидывая, какое чтиво предложить генералу, а потом взял с дивана томик японских поэтов.

— Вот, — сказал он, — полюбопытствуйте. Ознакомьтесь с психологическим портретом противника.

Федотов подозрительно оглядел обложку и перелистал несколько страниц.

— Так это же стихи, — сказал он. Иларион пожал плечами.

— Конечно. Причем в довольно приличном переводе. Я вам уже говорил, что одиннадцатое сентября задумал поэт.

— Ты все-таки считаешь, что наш японец имеет отношение к одиннадцатому сентября?

— А вы, товарищ генерал, разве так не считаете? Даже после этой истории с чемоданом? Вы только представьте себе, что могла натворить эта штука, если бы она взорвалась в вестибюле гостиницы „Россия“!

Федотов не спеша водрузил на нос очки и закрылся книгой. Воцарилось молчание, нарушаемое только шелестом переворачиваемых страниц. Воспользовавшись паузой, Иларион навел в комнате порядок, то есть отнес на кухню поднос с кофейной посудой и убрал на место все еще спрятанное под прошлогодней газетой постельное белье.

Потом привезли чемодан. В квартиру его внес Матвей Брузгин, и Забродов понял, что это не случайно: генерал Федотов принял меры к тому, чтобы сузить круг людей, посвященных в эту историю. Наблюдая за тем, как Брузгин протискивается в прихожую, Иларион в который уже раз подумал, как, наверное, хорошо быть простым обывателем. Ходи себе на работу, смотри по выходным футбол, пей пиво и ни о чем не думай. Если ты не полный идиот, все у тебя будет хорошо и гладко, и тебе даже в голову не придет, что вот только что, сию минуту, в каком-нибудь неприметном, забрызганном грязью автомобильчике мимо тебя провезли ядерный заряд, способный стереть с лица земли пол-Москвы. И если даже отголосок чего-нибудь подобного ненароком просочится в газеты, ты только пожмешь плечами и, раздраженно отшвырнув скомканный лист, проворчишь: „Брехня. Надоело…“