Лорел Гамильтон - Торговля кожей

Бернардо завернул за угол слишком резко, Олаф покачнулся. Он надавил на раны, и я изо всех сил попыталась сдержать стон. Он выставил вперед одну ногу, найдя новую точку опоры.

— Это вышло случайно, — извинился он.

У меня неплохо получалось игнорировать его, что свидетельствовало либо о том, что я была в шоке, либо о том, что я обладала немалым талантом к концентрации, раз уж могла не замечать, как Олаф при его росте в метр девяносто восемь навис надо мной с покрытыми моей кровью руками и пиджаком. Готова поспорить, что дело именно в шоке. Но тут я посмотрела на него, разглядела его. Заметила проблеск его личности глубоко в его глазах. Увидела, как он смотрит на меня. Как он бьется над тем, чтобы на его лице не отразилось все, что он чувствует, и как у него это не получается. Он повернул свое лицо так, чтобы единственным человеком, которому было видно его выражение, была я. Он смотрел на меня, зажимая своими ручищами мои раны при помощи пиджака, и его рот приоткрылся, а глаза затуманились. Его пульс сбоку на шее бился часто и тяжело.

Я пыталась придумать, что сказать или сделать, чтобы не получилось еще хуже, в итоге решив сосредоточиться на работе:

— Его бы привлекли за предыдущие эпизоды, это обычное дело, — я посмотрела на Виктора, поскольку видеть Олафа было уже невыносимо.

Мне безумно хотелось, чтобы он перестал меня лапать, но ему бы понравился мой страх, а еще лучше отвращение. Тяжело было представить реакцию, которая подпортила бы ему кайф, за исключением полнейшего пренебрежения к нему.

— Но маршал Форрестер прав, мне следовало предупредить вас, — отозвался Виктор.

— Отметины от когтей лишний раз подтверждают, что это был кто-то другой, скорее всего, Паола Чу, — заметила я.

— Но мы не можем объяснить полиции, откуда нам это известно, не ссылаясь на твои раны, — вмешался Эдуард. — Они могут отозвать твой значок. Мы, конечно, относимся больше к сверхъестественному подразделению, но если им станет известно, что ты действительно можешь покрыться мехом, находясь при исполнении, они тебя вышибут.

— Сама знаю.

— Выходит, — подытожил Бернардо, — нам кое-что известно, но поделиться этим ни с кем нельзя.

— Даже если мы поделимся с ними этой информацией, отнесутся ли они к ней с пониманием, поверят ли нам? — зло спросила я.

Настало молчание. Наконец, Эдуард не выдержал:

— Санчез мог бы, но насчет остальных я не уверен. Если Анита потеряет значок, я бы предпочел, чтобы повод был достойным, и полиция, по крайней мере, отнеслась бы к нему со всей серьезностью, а не подняла бы нас всех на смех.

— Для них преступник ликвидирован, — начал Бернардо. — Они ни за что не поверят, что пришили не того парня.

— Но если это Паола, мы могли бы выяснить у нее, где находится дневное логово, — сказала я.

Олаф удивил большинство присутствующих, обратившись к Эдуарду:

— Тед, ты не подержишь?

Эдуард не стал спорить — он просто опустился передо мной на колени, чтобы было удобнее зажимать рану. Хотя он позволил своему удивлению отразиться во взгляде, словно говоря «Что за фигня?!». Я была с ним полностью согласна. Олаф по собственной воле упускал редкий шанс прикоснуться ко мне, когда я, раненая, истекала кровью у него на глазах. В чем тут фокус?

Олаф уставился на свои руки. Они были покрыты кровью:

— Помнишь, Анита, как ты не могла нормально работать в морге, когда я был поблизости?

— Было такое дело, — ответила я.

Он облизнул губы, закрыл глаза и позволил волне дрожи накрыть его с головы до ног, от лысой макушки до мысков его военных ботинок. Приоткрыв рот, он испустил прерывистый выдох:

— Я не могу нормально работать, когда так прикасаюсь к тебе. Я не способен думать ни о чем, кроме тебя, кроме крови и ран.

Он вновь прикрыл глаза, наверное, считая в уме, или что-нибудь вроде того, позволяющее ему вернуть самообладание.

Все мы уставились на него, за исключением Бернардо, которому приходилось следить за дорогой.

— Приехали? — поинтересовался он у Виктора.

— Да, — коротко ответил он.

Олаф открыл глаза:

— Кто-то из нас дожжен вернуться в участок, чтобы присмотреть за той женщиной, Паолой Чу.

— Хорошая мысль, — сказали мы с Эдуардом одновременно.

— Мы с Бернардо могли бы вернуться, — предложил Олаф.

— Спасибо, что не сомневаешься в моем согласии, верзила, — ехидно поблагодарил его Бернардо.

— Да пожалуйста, — отозвался Олаф, словно не уловив сарказма в словах Бернардо.

Мы находились в той части города, которая была расположена ниже Стрипа (Стрип — одна из главных достопримечательностей Лас-Вегаса, частью которой является знаменитый бульвар Лас-Вегас, вдоль которого расположены казино и гостиницы — прим. переводчика), но более точно я сказать ничего не могла, поскольку, лежа на заднем сиденье, я могла разглядеть не слишком много.

Бернардо с Виктором вышли из машины, при этом Бернардо открыл дверь для Эдуарда. Я попыталась выбраться из машины, но боль схватила меня, как чья-то рука, заставив застыть на месте.

— Давай я помогу, Анита, — предложил Эдуард.

Он начал вытаскивать меня из машины, стараясь обращаться со мной очень бережно.

Виктор заглянул в салон и сказал:

— Нас заметили. Возможно, даже снимают на камеру.

— Тогда какого фига ты нас сюда притащил? — прошипел Эдуард.

— Так было ближе, к тому же вы можете сказать, что находитесь здесь для того, чтобы допросить коллег Паолы Чу; главное, чтобы Анита вошла в здание на своих двоих, по возможности.

— Идти можешь? — спросил меня Эдуард.

— Далеко?

— Десять метров, — ответил он.

Вот так просто, он без труда рассчитал расстояние до двери. Я ни в жизни не смогла бы так развить свой глазомер.

— Дайте мне облокотиться на чью-нибудь руку и прикинуться кисейной барышней, и я справлюсь.

Я села и кожаный пиджак свалился на пол. Олаф перегнулся через сиденье и поднял его, Эдуард подал мне руку, позволяя самой выбраться из машины.

Олаф протянул ко мне руку и помог мне натянуть футболку поверх ран. Красная кровь на фоне синей ткани смотрелась фиолетовыми пятнами. Мы заправили края футболки в джинсы, чтобы продольный разрез на ней был не так заметен.

Я встала на ноги, пусть и хваталась за руку Эдуарда так крепко, как никогда ни за кого не цеплялась. Мне даже стоять было больно, я почувствовала, как струйка крови побежала вниз по моему животу. Плохо, раз мне так больно даже стоять, то идти будет еще больнее. Гадство!

Эдуард рассовал часть моего арсенала по карманам, которых на нем было полно, но немалая часть моего оружия, а также мой жилет все еще валялись на полу.

— Оружие, — потребовала я немного сдавленным голосом.

— Забудь, — сказал Виктор.