Лорел Гамильтон - Торговля кожей

— Нет, — запротестовала я.

Олаф, не говоря ни слова, начал собирать с пола мой арсенал, рассовывая, что мог, за пояс своих брюк. Эдуард уже прихватил мой рюкзак. Олаф подобрал кожаный пиджак:

— Это чтобы спрятать руки, — пояснил он.

Я поняла, что его руки покрыты моей кровью. Не то чтобы я не заметила этого раньше, но от вида моей крови на его руках, при том, что я все еще сохраняла вертикальное положение, я ощутила царящий кругом зной пустыни намного острее.

— Внутрь, — прошептала я, — давайте скорее войдем внутрь.

Эдуард без лишних вопросов повернул меня в сторону здания. Когда я повернулась, что-то непривычно натянулось в животе. Мой желудок угрожающе сжался. Лишь бы меня не стошнило с такими ранами на животе. Это будет чертовски больно. Я мелкими глотками вдыхала горячий, словно застывший воздух и концентрировалась на каждом шаге. Я фокусировалась на том, чтобы каждый шаг казался максимально естественным, на случай, если нас снимали, а также на том, чтобы двигаться не слишком быстро, иначе я еще больше потревожу раны. Это была одна из самых осторожных прогулок, которые я могу припомнить. Я настолько сосредоточилась на ходьбе, что не замечала здание, пока Викор не придержал для нас двери.

Тут я посмотрела наверх, разглядев вывеску «Трикси», на которой светилась неоновыми огнями полуобнаженная женщина, сидящая в огромном бокале для мартини. Вывески было уже достаточно, но хозяева заведения сочли необходимым дополнить ее неоновой надписью в витрине возле входа, без обиняков гласящей: «Девочки, девочки, девочки— голые всегда».

Я смерила Виктора недовольным взглядом, медленно проходя мимо. Он прошептал:

— Доктор уже ждет внутри, к тому же здесь работает Паола Чу. Ты сможешь найти здесь какую-нибудь зацепку, которая позволит тебе держать ее в участке и дальше, не выдавая твой секрет.

С его логикой было не поспорить, да и воздух внутри был прохладнее. В данный момент, меня не слишком беспокоило, где мы находимся, лишь бы прилечь где-нибудь, где есть кондиционер. Я подавила очередной приступ тошноты и позволила Эдуарду ввести меня в прохладный полумрак «Трикси»-голые-всегда. Что ж, в аду по крайней мере, было прохладно.

Музыка была громкой, но не такой уж режущей слух, как в некоторых клубах. Мелодия звучало устало, хотя, возможно, дело было во мне. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядела маленькие столики, расставленные тут и там по неожиданно большому помещению. Тут была главная сцена и платформы поменьше в виде столов, окруженных сиденьями для зрителей. Было около семи часов вечера, так что мужчины уже заняли свои места в тусклом помещении. На платформах в виде столов ползали женщины — голые, как и было обещано на вывеске. Я отвела глаза в сторону, поскольку есть такие вещи, которые полагается видеть только гинекологу или любовнику.

Главная сцена была огромна и пуста. От нее отходил небольшой помост, а сама она была окружена сиденьями для зрителей. Я ни разу ни в одном стрипклубе не видела ничего, напоминающего эту сцену, за исключением допотопных кинофильмов.

Виктор вел нас между столиками, и мы следовали за ним, ведь если бы меня несли на руках перед толпой посетителей, это шло бы вразрез с нашей легендой.

Эдуард не пытался как-то приободрить меня, он просто держал свою руку крепко согнутой в локте, чтобы я могла цепляться за него двумя руками, и продолжал медленно идти вперед. Олаф и Бернардо по-прежнему держались позади. Виктор оказался возле небольшой двери подле главной сцены задолго о того, как до нее добралась я. Острая боль перешла в ноющую, вызывая головокружение. У меня перед глазами начали расплываться круги, что было фигово. Сколько же крови я потеряла, и сколько все еще продолжаю терять?

Мир для меня сузился до тех усилий, которые я прилагала, чтобы передвигать ноги. Боль в животе стала отдаленной, в то время как мои глаза заволокло туманными пятнами, светлыми и темными. Я мертвой хваткой вцепилась в руку Эдуарда, предоставив ему заботиться том, чтобы мы ни на кого не налетели.

До меня донесся голос Эдуарда:

— Все, Анита. Можешь остановиться.

Ему пришлось ухватить меня за плечо, чтобы заставить взглянуть на него. Я стояла, уставившись на него, глядя ему в лицо, не понимая, отчего окружающие краски вдруг стали ярче.

Чья-то рука легла мне на лоб:

— Ее кожа на ощупь холодная, — раздался голос Олафа.

Эдуард взял меня на руки, отчего меня моментально скрутила боль столь острая, что я вскрикнула, а мир расплылся на яркие полосы. Я сосредоточилась на том, чтобы подавить приступ тошноты, и это помогло мне справиться с болью. Тут мы оказались в каком-то тусклом помещении, хотя тут было и не так темно, как в клубе. Меня уложили на стол под свет ламп. Подо мной оказалась простыня, под которой отчетливо угадывалась пластиковая поверхность стола.

Кто-то прикоснулся к моей левой руке. Я разглядела незнакомца, моментально напрягаясь:

— Эдуард! — позвала я.

— Я здесь, — отозвался он, встав в изголовье импровизированной кушетки.

— Это наш врач. Он самый настоящий врач, он спас многих моих людей. Доктор настоящий профи в том, что касается накладывания швов на раны, это позволяет нам избежать шрамов, — пояснил Виктор.

— Сейчас будет слегка больно, — предупредил врач.

Он воткнул в мою руку иглу капельницы, из которой в меня начал поступать раствор. Я была в состоянии шока. Мне удалось разглядеть лишь темные волосы и темную кожу доктора, еще я успела заметить, что у него были более выраженные этнические черты по сравнению со мной или Бернардо. В остальном он казался мне размытым пятном.

— Как много крови она потеряла? — спросил врач.

— В машине, казалось, не очень-то много, — ответил Эдуард.

Я уловила какое-то движение и попыталась проследить за ним взглядом, но Эдуард удержал мою голову, положив ладони по обе стороны моего лица.

— Смотри на меня, Анита, — потребовал он. Так обычно родители закрывают ребенку глаза, чтобы он не видел большого злобного доктора.

— Е-мое, — испугалась я. — Плохо дело.

Эдуард улыбнулся:

— А что такое? Я недостаточно хорош? Могу позвать Бернардо, чтобы ты могла любоваться им. Он посимпатичнее будет.

— Ты дразнишь меня, пытаясь отвлечь мое внимание. Черт, что происходит? — раскусила его я.

— Врач не хочет давать тебе наркоз, учитывая твою кровопотерю и шоковое состояние. Будь мы в клинике с необходимым оборудованием, он бы попробовал дать тебе обезболивающее, но за неимением этого, доктор не хочет лишний раз рисковать.

Я тяжело сглотнула, и на этот раз виной тому была не тошнота, а страх.

— Там же четыре царапины! — поделилась я своими подозрениями.