Дмитрий Серебряков - Фабрика звезд по-русски

Но после чашки кофе и пары чашек свежезаваренного чая несколько пришёл в себя. Жизнь казалась уже не столь пропащей. За окном светило солнышко. В кустах активно и жизнерадостно чирикали невидимые Совину пернатые. И Дмитрий тронулся в путь. И благополучно завершил его у нужного дома…

Надиров был собран и, как обычно, молчалив. Дмитрий подошёл к нему, когда Сашка запирал машину. Они молча поднялись на нужный этаж. Механик поколдовал над замком, и дверь открылась. Иного результата Совин не ждал и совершенно не удивился. И внезапно вспомнил, как однажды, зная удивительные таланты друга по части всевозможных замков, спросил у него: «Сань, а чего бы тебе квартиры не пограбить? Работы всего ничего, а прибыли куда как больше. Замок-то, ты любой вскроешь…»

Вопрос он задал полушутя, а вот ответ получил лаконичный и совершенно серьезный: «Нельзя. Нехорошо…»

Квартирка была ничего себе такая. И в смысле отделки, и в смысле мебели, и в смысле светильников-холодильников-микроволновок-аудио-видео и прочего. Но на разглядывание времени не оставалось. Следовало пристроить «жучки», коих было три.

Итак. По капле суперклея на поверхность этих устройств. И первый — за шкаф в кабинете. Второй — за батарею на кухне. Третий — за вешалкой в коридоре. Отлично! Уходим!

Ушли. И дверь закрыли. Сели в машину.

Нелегкое и не очень-то приятное шпионское ремесло!..

«Э-ге-гей! Привыкли руки к топорам! Только сердце непослушно докторам. Если иволга поет по вечерам. Лесорубы!..» — Очень кстати вспомнилась Дмитрию эта песня из советских времен.

Да, к топорам привыкли руки. К клавиатуре компьютерной привыкли. А вот к установке подслушивающих устройств в чужих квартирах не привыкли, отчего изрядно дрожали. И адреналинчик по телу бегал. И сердечко постукивало изрядно. «Шпионы» посмотрели друг на друга и … Смехом это назвать никак было нельзя. Ржаньем, пожалуй, можно.

— Это нервное, — отсмеявшись, объяснил приятелю Совин. — Заплати налоги и живи спокойно.

Сашка откликнулся, и они минут пять рассуждали о непосильном налогообложении индивидуальной трудовой деятельности секретных агентов, разведчиков и шпионов в деле торговли государственными тайнами. По всему выходило, что гостайнами торговать невыгодно: налогами задавят, штрафами задушат…

Поржали — отошли немного, успокоились. Покурили, чаю из термоса Совина попили. К полудню Сашка, слегка нарушая правила дорожного движения, довёз себя до своей мастерской, и друзья расстались.

«А я не вижу причин, по которым благородный дон не мог бы поехать во Владимир», — вслух, почти цитатой из своих любимых Стругацких ответил на свои же размышления Совин. Необходимо было как-то отвлечься от тягостного состояния, не проходящего с того момента, как Дмитрий узнал о смерти Нины Власовны. Дорога для этого подходила как нельзя лучше.

Ещё лучше подошла бы встреча с любимой женщиной, но мысль о том, что для Татьяны встреча с ним, с Совиным, может представлять опасность, приводила горе-сыщика в ужас.

Совин покидал в машину рыбацкие принадлежности, термос, тёплую одежду, всё своё оружие. Сказал «поехали» и махнул рукой. Как Юрий Гагарин в песне…

Трасса была загружена до безобразия. Трудовые массы москвичей уже после обеда в пятницу стремились из столицы на свои дачные участки. Иные аж за сто и более километров. И скорее всего, не отдыхать, а работать: копать, пахать, боронить и сеять. Или ещё вот: заниматься вспашкой зяби. Что такое «зябь», Совин не знал. И по своим внутренним причинам не залез даже ни разу в словарь Даля, чтобы выяснить значение этого слова. Дмитрию нравилось, что малопонятное слово несет в себе загадку и одновременно некоторый сарказм в отношении самого Совина, не любящего ни пахать, ни сеять, ни «поднимать зябь».

Загруженность трассы Совина по-своему устраивала. Водитель из него пока был так себе, и ехать в общем потоке, с заботой только о том, чтобы выдержать дистанцию, было вполне удобно. Так и продвигался он со средней скоростью шестьдесят километров в час, слушая Высоцкого и ни о чем не думая. Миновал границу Владимирской области и уже посматривал по сторонам, выискивая приличную, но глухую дорогу в сторону, когда заметил на обочине двух, голосующих девчушек. Остановился, открыл заднюю дверцу.

— Вам куда, девчонки?

— Дяденька, подвези до Покрова.

— Садитесь.

Девчонкам было лет десять-восемь. Плохонькие платьица, грязноватые и изрядно потертые джинсовые курточки.

Совин на ходу залез в лежащую рядом сумку и протянул девчонкам пачку печенья и двухлитровую бутылку газировки.

— Угощайтесь.

На заднем сиденье зашелестели оберткой.

— Сёстры?

— Угу, — подтвердили сзади набитыми ртами.

— А в Покров зачем?

— На бензоколонку. Денег на хлеб просить.

Совин резко ушел на обочину и остановил машину. Едущий следом «жигуль» возмущенно просигналил, а водитель беззвучно проартикулировал губами что-то непечатное.

Дмитрий закурил и повернулся к сестрёнкам.

— А вы откуда?

Девчонки отвечали спокойно и по-деревенски обстоятельно.

История их была проста и типична для нынешней российской провинции. Семья Ивановых — уж куда типичнее, с такой-то фамилией! — жила в небольшой деревушке в десяти километрах от трассы. Отца-механизатора пять лет назад свела в могилу водка. Остались больная мать да четверо детей. Младшая родилась уже после смерти отца.

Мать числилась в колхозе, не имея от него ни работы, ни денег. Государство полагающимися пособиями баловало редко. Жили тем, что выращивали на огороде. Единственный сын — двенадцатилетний Витька — каждый день ездил в ближайший город Покров мыть на автозаправках машины. Но таких желающих и среди городских ребят было предостаточно. Конкурента не любили. И он через день возвращался с синяками и ссадинами, пока упорством своим не отвоевал у городских право на труд. Место было не ахти, но позволяло привозить домой и хлеб, и молоко для младшей сестренки. Иной раз и на колбасу хватало. А двое средненьких — Валя и Лена — в свободное от огородных работ время осваивали науку попрошайничества. Увы, и здесь существовала жесткая конкуренция. Девчонок били сверстники и сверстницы, их гоняли с теплых мест, отбирали заработанное…

— И сколько же в день вы зарабатываете?

— А чего, хорошо собираем-то. Иногда даже десять рублей.

— А домой как добираетесь?

— До поворота на попутных, а там пешком.

— Не обижают?

— Шофера-то? Нет, ничего. Мы так-то стараемся в грузовые машины садиться. Они ничего, добрые. Которые дак и денег дают. Дяденька, а мы когда к бензоколонке подъедем, вы скажите мальчишкам, чтоб нас не забижали, ладно?