Дмитрий Серебряков - Фабрика звезд по-русски

Ага, вот ещё «дама с собакой». Определение «с собачкой» к ней никак не подходило: женщина вела на поводке крепенького такого добермана. Метрах в двадцати от Дмитрия спустила его с поводка, и кобель тут же задрал заднюю лапу и принялся поливать чахлое дворовое растение. В лесу это растение было бы березой. В московском дворе оно больше напоминало общипанную метелку. Впрочем, живую.

— Не тронет? — вполголоса поинтересовался у доберманской хозяйки Совин.

— Не бойтесь. Если хотите, можете даже погладить. Он у меня мальчик умный.

— Добермана погладить? Спасибо, уж лучше вы к нам…

— Этого добермана можно. Вот если вы вдруг меня решите погладить, тогда да, тогда у вас будут большие неприятности.

— Верю.

— Я серьёзно. Собака хорошо воспитана. Знаете, в городе со злой собакой проблемы. Народ кругом, дети носятся… А я его приучила: он ни велосипедистов, ни лыжников, ни детей не трогает. И все равно охранник хороший. На слух знает жителей всего подъезда. Я на первом этаже живу. Мимо квартиры все ведь проходят. Пёс молчит. Стоит к кому-нибудь гостям прийти, не лает, но на звук шагов рычит. Тихонько, просто показывает, что за дверями чужой. В глазок посмотришь — точно, не наши.

Женщина присела рядом с Совиным на лавочку. Животное перестало поливать окружающую флору, подошло и задумчиво посмотрело на Дмитрия и на хозяйку.

— Гуляй-гуляй, любопытный! — посоветовала зверю хозяйка. — А то сейчас на поводок — и пойдём Валю встречать.

Пёс навострил уши на знакомое имя.

— Это дочь моя, — пояснила собеседница Совину. — Ей восемнадцать. Дело молодое, мальчик уже появился. Он, конечно, провожает, но я всё равно вечером на остановку встречать хожу. Время очень уж неспокойное.

— Да, насчёт времени это вы верно заметили, — отозвался Дмитрий и вновь начал играть роль капитана Совина. Безрезультатно. Через пять минут, когда женщина поднялась с лавочки, Дмитрий по-прежнему имел ноль бит информации. Но зато появилось одно соображение. Для его проверки требовалось присутствие Совина во дворе едва ли не в течение всей ночи.

Женщина попрощалась с Совиным и хлопнула в ладоши. Из темноты молча появился доберман, недружелюбно, но спокойно посмотрел на лжекапитана, пристроился к хозяйкиной ноге, оделся в поводок и начал нести охранную службу.

Дмитрий посмотрел вслед этой паре, мазнул глазами по фасаду дома и вдруг понял, что его неясно беспокоило. Да-да, в день, когда он узнал о гибели Нины Власовны, он спал почти до вечера. Проснулся с неясным ощущением, что потеряна какая-то важная мысль. А сейчас заблудившаяся мысль появилась вновь во всей своей полноте. Совин поднялся и подошел ближе к дому. На него со второго этажа смотрели окна с обгоревшими рамами и наполовину выбитыми стеклами.

Холодало. Видеть то, что он хотел увидеть, мешала темнота. И ожидание предполагалось долгим. Поэтому Совин двинулся в сторону автостоянки и вернулся уже на машине, с чаем в термосе и с биноклем. И уже в бинокль увидел то, что хотел: во всех окнах квартиры Семеновых все форточки плотно закрыты. Нина Власовна, это еще Настя говорила, никогда не закрывала форточки. Даже в самые лютые морозы.

Снотворное и запертые форточки. Многовато несуразностей. И никаких следов взлома или отмычек. Если убийца, или убийцы, Нины Власовны существовал, то она сама его впустила…

Преступники в смысле мыслительных способностей — обычные люди. С моральными качествами у них плоховато, а с мозгами — так же, как и у всех других.

Совин закурил и продолжил рассуждения. Суперхитроумные негодяи — это, как правило, герои детективных произведений, да и то не всех. Некто совершает преступление. Его находят. И когда на последних страницах романа детектив подробно рассказывает преступнику, что и как тот делал, выясняется, что ничего особенного негодяй и не совершал. Все трудности расследования заключались в собирании улик, в восстановлении маршрутов передвижений подозреваемых, нахождении орудий убийства и прочих вполне обыденных действиях. Если эти рассуждения верны, а других, собственно, и нет, то надо попробовать поставить себя на место преступника.

Положим, я хочу проникнуть в квартиру с целью убийства. Стандартная логика: я должен войти в квартиру и выйти из неё так, чтобы никто меня не видел.

В случае с Ниной Власовной есть ещё и временные рамки. Взрыв произошёл где-то в четыре часа утра. Но для того, чтобы устроить взрыв, надо наполнить газом квартиру. Простейший вариант: открываются все конфорки газовой плиты, на пол или на подставку ставится горящая свеча. Газ, который тяжелее воздуха, скапливается на полу, поднимается до уровня горящего фитиля — и мы имеем результат. Возможно, что и свечи нет. Тогда жертва просто задыхается. Тоже хорошо. А вот какое-то специальное устройство для поджигания использовать нельзя — при расследовании могут обнаружиться его останки. Но чтобы бабахнуло в четыре утра, конфорки надо бы открыть в полночь или около того. А перед этим — проникнуть в квартиру, да не очень поздно, чтобы не напугать жертву, чтобы человек открыл дверь. Вот и получается, что убийца, или убийцы, должен был войти в квартиру Нины Власовны где-нибудь от одиннадцати вечера до часу ночи. Как уж он, или они, уговорили хозяйку открыть дверь, сейчас не важно. Важно найти тех, кто видел входящих в подъезд незнакомых людей. Или выходящих. Ведь если газ включен, то находиться в квартире и резону нет.

Собаколюбы в качестве свидетелей отпадают. Во-первых, они уже опрошены. Во-вторых, редкий хозяин выходит с животным так поздно. Тогда кто может быть свидетелем? Правильно: либо молодежь с гитарами и пивом, либо парочки влюбленных — эти имеют обыкновение прощаться долго, с поцелуями…

Что ж, грамотно сформулированный вопрос — уже половина ответа.

В четвёртом часу ночи Совин понял, что сегодня разговор с группами подростков или припозднившимися влюбленными ему не грозит. Хорошо, попробуем завтра. А сейчас пора спать. Дмитрий завёл двигатель и поехал в сторону дома. Нет, сначала, конечно, на стоянку.

Пуганая ворона, знаете ли, машину на стоянку ставит.

Озвереть можно: Дмитрий опять закончил свой вечерний труд фактически к утру — в четыре часа. После полуночи, понятно, А ведь надо бы еще и поспать. Особенно учитывая то обстоятельство, что к восьми утра Совин уже должен опрашивать соседей Нины Власовны, а к девяти быть у дома Толстого, чтобы выслушать очередной его разговор с неким Розановым, готовящим статьи о Снегиревой.

Что ж, Совин в очередной раз принял соответствующие меры к собственному пробуждению. И в том числе самую радикальную из них: решил спать, сидя на стуле.