Б. Седов - Отшельник

— Удивляешься? Это ничего. Вот он сейчас удивится по-настоящему.

Он снова повернулся к Штерну и спросил:

— Ну что, ты так меня и не узнал, гнида?

Тут у меня и вовсе крыша поехала.

Мало того, что этот шаман оказался вовсе не таким дремучим чуркой, каким прикидывался все время, так еще и Штерн почему-то должен его узнать. И выражения какие-то совсем ему не свойственные. «Гнида»…

Штерн презрительно посмотрел на Афанасия:

— Вот мне еще всех вас, чурок, помнить! Вы для меня на одно лицо.

— А зря, — поучительно ответил Афанасий, — ну да ничего, я тебе сейчас напомню.

Я смотрел на него и дивился.

И куда только делся скромный следопыт? Где безграмотный старичок-лесовичок, который через каждое слово вставляет «однако» и не знает, что такое «язык»? Чудеса, да и только!

— Меня зовут Афанасий Аянов, — сказал Афанасий, пристально глядя на Штерна.

— Постой… — Штерн нахмурился, — это тот самый, который…

— Да, тот самый, однако, — усмехнулся Афанасий.

Он снова повернулся ко мне:

— Потом я расскажу тебе в с е. А сейчас, — и он посмотрел на Штерна, — помогите-ка мне.

Мы стали помогать ему, и через несколько минут голый Штерн был туго растянут за руки и за ноги между четырьмя колышками, вбитыми в землю. Он смотрел на нас, стоявших над ним, и в его глазах плескалась смесь страха и ненависти.

— Вот так-то лучше, — сказал Афанасий, — а теперь я буду спрашивать, а он будет отвечать.

Я посмотрел на Афанасия, и мне не понравилось то, что я увидел в его взгляде. Потом я взглянул на распятого на земле Штерна:

— Сам виноват.

Повернувшись в Афанасию, я спросил:

— А мне… Мне обязательно присутствовать при вашей «беседе»? Честно говоря, не люблю такие зрелища.

— Я тоже, — сказал Тимур.

— Я тоже не люблю, — медленно произнес Семен, — но у меня свой счет к этому «повелителю чужих жизней». Так что вы погуляйте, может, там и Макара встретите, а когда будет нужно, мы вас позовем.

Афанасий и Семен переглянулись; Афанасий кивнул.

Мы с Тимуром тоже посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, пошли в лес. Была уже ночь, и я светил нам под ноги фонариком, в котором были шесть могучих батареек «дюраселл». Тех самых, которые работают в десять раз дольше.

Не успели мы отойти метров на двести, как с места нашего привала донесся дикий крик, который перешел в истошный визг.

Я подскочил от неожиданности, а Тимур испуганно сказал:

— Ну, дает наш ханты, чтоб его, манси! Я его три года знаю и даже не подозревал…

— Век живи, век учись, — язвительно сказал я, хотя у меня самого по коже мурашки побежали.

Крик повторился, потом перешел в скулеж, и снова настала тишина.

Мы невольно ускорили шаг, но Тимур вдруг остановился:

— Слушай, Майкл, ну что мы убегаем, как гимназистки! По логике вещей он не будет мучить его вечно. Доведет до нужной кондиции — и перестанет. Давай тут присядем, а я костерчик разведу, чтобы повеселее было… А?

— Давай, — вздохнул я и опустился на мягкий мох, прислонившись спиной к дереву.

— Вот и хорошо, — облегченно сказал Тимур и, забрав у меня фонарь, принялся собирать сухие ветки.

Через пять минут мы сидели и щурились на теплый свет костра.

Со стороны привала раздался еще один крик, но на этот раз мы даже не вздрогнули, настолько хорошо было сидеть рядом с живым огнем и наблюдать за его игрой. Тени и отблески шевелились вокруг, а над головой, в страшной вышине, сияли яркие звезды.

Что им до нашей суеты!

Прошел час, и за это время до нас не донеслось ни звука.

— Слушай, — забеспокоился вдруг Тимур, — а вдруг этот Штерн — супермен какой-нибудь: взял да и освободился! Замочил Семена с Афанасием и сейчас подбирается к нам. Я засмеялся:

— Что это с тобой? Вроде и «план» не куришь уже месяц, а такой бред несешь? Как это он освободится, посуди сам.

— Ну, не знаю… — Тимур смутился, — «измена» вдруг накатила.

— Не дергайся, — успокоил я его, хотя то, что он сказал, мне самому не понравилось.

А вдруг?

И тут до нас донесся звук, услышав который, я решил, что у меня случился приступ белой горячки. Но, посмотрев на Тимура, я понял, что он услышал то же самое.

— Во, блин! — сказал он изумленно, — ни хрена себе!

Звук повторился, и мы вскочили на ноги.

В ночной тайге, за десятки километров от людей, под чистым ночным небом пронзительно прозвучал… обыкновенный милицейский свисток. И прозвучал он как раз с той стороны, где остались Семен, Афанасий и плененный нами Штерн.

Мы переглянулись и дернулись было в ту сторону, но Тимур сказал:

— Подожди. Надо костер затушить.

Мы тщательно затоптали огонь, только что ласкавший наши грешные души, и пошли в сторону свистка. Когда впереди показался свет костра, мы замедлили шаг, и я достал ствол. Передернув затвор, я снял «беретту» с предохранителя и на всякий случай направил ее прямо перед собой.

— Прикрывай меня, — прошептал я Тимуру, и он, держа в руке «макарова», отстал на несколько шагов.

Но наше беспокойство оказалось излишним.

Штерн по-прежнему лежал на земле, растянутый между колышками, а Семен с Афанасием сидели у огня с кружками в руках и вполголоса переговаривались о чем-то.

Мы вышли к костру, и я, избегая смотреть на Штерна, громко спросил:

— Кто свистел?

— Я, — ответил Семен.

— «А старушка где?»

Семен засмеялся и сказал:

— Нет, там, в фильме, не так.

— А как? — спросил я.

— Да я и сам не помню, но не так.

— Откуда свисток-то взялся? — спросил я, присаживаясь к огню.

— У этого нашли, — Семен кивнул на Штерна.

Я с опаской взглянул на нашего пленника, и, к своему удивлению, не обнаружил на нем никаких следов бесчеловечных пыток, от которых можно было бы так орать.

Я еще раз оглядел его, но так ничего и не заметил.

Вот только взгляд у него был какой-то… жалкий, что ли…

Повернувшись к Афанасию, я спросил:

— Ты что — знаешь какие-то особые шаманские пытки, которые не оставляют следов?

Афанасий усмехнулся:

— Однако, знаю.

Семен крякнул:

— Да он его и пальцем не тронул. Только посыпал в костер каких-то кореньев и давай скакать вокруг этого урода. И бормотать что-то. Мне и самому страшно стало, а уж этот-то и вовсе заверещал, как резаный, аж обгадился от страха.

Я принюхался — и действительно: слегка воняло.

— Я его испугал маленько, — сказал Афанасий, — ты же сам сказал, что нужно по-другому.

— Ну и как? — поинтересовался я.

— Нормально, — кивнул Афанасий, — он тут нам такого порассказал…

— Да уж, — подтвердил Семен, — услышишь — не поверишь.

— Значит, цель достигнута?

— Ага.

— И можно уходить?

— Можно.

В это время из леса бесшумно вышел Макар.

Я взглянул на него:

— Ну, тогда пошли. Веди нас, верный Гайавата!