Б. Седов - Отшельник

Тимур сделал вид, что испугался, а Семен снял с плеча карабин и положил его перед собой.

— Ни в коем случае, — сказал я, увидев это, — оружие у нас только для самой безвыходной ситуации. Ты представляешь, что начнется, если здесь прозвучит выстрел? Да они нас загонят, как кроликов. Подъем, тревога, оружие к бою, а ведь их тут наверняка целая рота. А нас всего пятеро. Тут нас и похоронят.

— Понял, — ответил Семен и с сожалением посмотрел на карабин.

В это время в тумане послышались голоса — и мы замерли.

Из-за поворота показались две смутные фигуры, потом они приблизились, и мы увидели двух совершенно пьяных прапорщиков, которые, поддерживая друг друга, спорили о чем-то.

— … а я тебе говорю — двойная!

— А ни хрена она не двойная, — радостно возразил другой и громко икнул.

— Ну, как же не двойная, — возражал ему первый, — у нее еще загиб такой спереди.

— Ну и что, что загиб? У них у всех загиб.

— А вот не у всех! Ты у Петренко посмотри, у него и загиб есть, а не двойная.

— Ха! Да он сам отковырял, вот она и не двойная!

— А должна быть двойная. Если капитан увидит, он твоему Петренке голову отвернет.

— Не отвернет, у капитана у самого не двойная, потому что он тоже оторвал.

Я поднял указательный палец и отрицательно покачал им. Только этих двух идиотов нам и не хватало для полного счастья. Прапорщики благополучно удалились, продолжая спор о вещах, недоступных нам, простым штатским, а мы стали ждать дальше.

Следующей по дороге прошла корявая баба в военной форме, которая вполголоса спорила с кем-то невидимым и, судя по ее репликам, одерживала в этом споре убедительную победу. Потом, подскакивая на рытвинах, проехал грузовик, в кузове которого болтались два солдатика, и, наконец, из тумана показалась одинокая мужская фигура, которая не качалась и не разговаривала сама с собой.

Рослый мужчина в форме уверенно шагал по дороге.

Знаков различия видно не было, но по походке было ясно, что это не какой-нибудь задрипанный прапорщик. Я подал знак, и мы приступили к выполнению плана, который разработали еще дома.

Афанасий встал и, закинув ружьишко за спину, вышел на дорогу.

Увидев его, военный замедлил шаг, но, приглядевшись и разобравшись, что перед ним всего лишь обычный абориген-охотник, подошел к Афанасию поближе и остановился.

— Я вижу, вы не понимаете по-хорошему, — начальственно сказал он, и вдруг Семен больно сжал мой локоть.

Я едва не вскрикнул, а он прошептал, дыша мне прямо в ухо:

— Это Штерн. Я сам.

И, ловко извиваясь, отполз в сторону.

— Ну, что ты молчишь, чурка таежная? — напористо продолжал Штерн, — сказано ведь было — не приближаться к зоне. А вы все шастаете тут. Ты знаешь, что недавно побег был? А может быть, ты к нему причастен? Вот я сейчас возьму и арестую тебя, и мы разберемся как следует, что тебе здесь нужно!

Афанасий стоял перед ним понурив голову и что-то бормотал.

— Что ты там сопли жуешь? Какой еще зверь? Зверя в тайге полно, а вы все сюда пробраться норовите. Не-е-ет, надо с вами разобраться.

Штерн помолчал немного и сказал:

— А может, просто застрелить тебя — в назидание другим, а?

Афанасий сгорбился еще больше, и тут за спиной у Штерна появился Семен. Карабина при нем не было, а руки он держал перед собой, и что он там держал, я не разглядел. Бесшумно приблизившись к Штерну, он взмахнул обеими руками, и Штерн вдруг выгнулся всем телом, схватившись за шею. Я понял, что Семен накинул на его шею удавку, и, кивнув своим людям, выскочил из кустов.

Мы быстренько скрутили Штерна, а Семен аккуратно придушил его как раз настолько, чтобы он потерял сознание. Взяв Штерна за руки и за ноги, мы быстро пошли в тайгу. Афанасий шел впереди и показывал дорогу, между делом посыпая землю каким-то порошком. Отойдя километра на два, а по пути пришлось придушить Штерна еще пару раз, мы, наконец, остановились и бросили языка на землю.

— Однако нужно дальше идти, — обеспокоенно сказал Афанасий.

— Сейчас пойдем, — кивнул я, — вот только этого упакуем, чтобы он своими ногами шел. Больно много чести.

Штерн, валявшийся на земле, пошевелился и стал раздирающе кашлять. Видать, три удушения подряд не пошли его горлу на пользу. Прокашлявшись, он поднял глаза и осмотрелся. Семен стоял в сторонке и шевелил желваками.

— Что это значит? — без особого страха спросил пленник.

— Скоро узнаешь, — пообещал я, — вот еще немного прогуляемся, и узнаешь.

— Это вы все скоро узнаете, — сказал Штерн, — на кого руку подняли.

— А мы и так знаем, — ответил я.

Семен подошел и опустился перед связанным Штерном на корточки.

— Узнаешь? — спросил он, и его голос прозвучал весьма зловеще.

Штерн присмотрелся и удивленно произнес:

— Какая встреча! Беглец сам пришел. Жалко, что я связанный, а то поучил бы тебя уму-разуму.

И он пошевелил связанными за спиной мощными руками.

— Это твое счастье, что ты связанный, — ответил Семен, — если бы мы с тобой были на равных, я бы тебя убил. А так — честь не позволяет.

— Это у тебя — честь? Четырнадцать трупов, а он про честь разговаривает.

Было видно, что Штерн не боится.

Семен сжал зубы и сказал:

— Все эти четырнадцать были такими же падлами, как ты. Может быть, не такими смелыми, но такими же подлыми. Вставай!

Он схватил Штерна за плечо и помог ему встать.

Поднявшись, Штерн повел плечами.

Оглядевшись, он сказал:

— Я вижу, вы впятером одного связанного совсем не боитесь. Смелые ребята!

— А здесь пионерские правила не действуют, — ответил я, — и благородства ты от нас не дождешься.

— А ты-то кто такой? — Штерн присмотрелся, — видно, что не местный.

— Я тебе потом скажу, на ушко.

Я кивнул Афанасию, и он стал ловко упаковывать пленника.

Через несколько минут Штерн мог только идти в указанном направлении, и больше ничего. Руки были неплотно связаны перед грудью, чтобы ему было удобнее сохранять равновесие, и он даже мог почесать нос, если бы такое желание возникло, но сделать что-нибудь нежелательное для нас у него не было никакой возможности. А для того, чтобы он не отвлекал нас своими смелыми разговорами и не мог поднять шума, я лично завязал ему рот чистой тряпкой.

Осмотрев подготовленного к походу пленника, я удовлетворенно кивнул и сказал:

— Ну что, пошли. И не вынуждай нас наказывать тебя за непослушание.

Штерн ответил мне ненавидящим взглядом, но я не обратил на это никакого внимания. Повернувшись к Афанасию, я сказал:

— Веди.

Афанасий, не говоря ни слова, закинул на плечо карабин и уверенно направился в чащобу. За его спиной бесшумно шагал Макар, следом — Штерн, за ним — Семен, который бдительно следил за каждым движением пленника, а позади всех — вольготно, как на прогулке, — двигались мы с Тимуром.