Лин Гамильтон - Тайский талисман

— Спасибо, — сказала я. — У меня на душе стало легче.

— Я рад, — ответил он. — Должно быть, вам нелегко стараться быть матерью стольким людям.

Я открыла рот, собираясь возразить, сказать, что я сознательно не заводила детей, что у меня замечательная жизнь, дело, которое пусть и не приносит богатства, но которое я люблю. Я хотела сказать ему, что у меня есть дом, очень хорошие друзья, что я путешествую по всему миру, свободно и беззаботно. Но ничего не сказала. Вместо этого поклонилась, коснувшись лбом пола, а когда выпрямилась, монаха уже не было.

После этого я не меньше часа бродила по городу, мысленно споря с монахом и с собой. Вспомнила слова Клайва, что я всегда из кожи лезу, чтобы помочь людям, которых почти не знаю, и подумала, не это ли имел в виду монах. Предположила, что Клайв имел в виду людей вроде Роберта Фицджеральда. Я обещала Роберту попытаться продать его домики для духов в своем магазине. Домики для духов! Притом в районе, где все гораздо больше склоняются к Армани и Шанель. Если у Фицджеральда была проблема с отцом, мое ли дело ее улаживать? Возможно, Клайв и монах были правы.

С другой стороны, Клайв вряд ли мог здраво судить. И замечание насчет людей, которых я почти не знаю, вряд ли было справедливо. Например, с какой стати я взяла его в деловые партнеры после давнего развода? Кого еще я знаю лучше? Я считала, что сделала это, так как теперь он был мужем моей подруги Мойры, но, может, причиной тому была уязвимость, которую я ощущала под его внешней удалью, может, сознание, что наш брак распался из-за меня. Конечно, когда Клайв открыл конкурирующий магазин прямо напротив моего, я понимала, что его предприятию долго не просуществовать, тем более, что тогда от него ушла вторая жена, довольно богатая Селеста. Я могла просто ждать, когда он разорится. Клайв не бизнесмен, хоть и талантливый дизайнер.

А потом Уильям Бошамп. Чего ради я пообещала искать человека, которого мало знаю, ради женщины с дочерью, которых знаю еще меньше? Не об этом ли говорил монах?

Может быть, единственный человек в моей жизни, за которого я не чувствовала ответственности, это Роб. И, может, именно поэтому так не хотела снимать с ним отдельное жилье. Я думала, что после этого наши отношения изменятся, что я буду не только стараться быть матерью для Дженнифер, но он еще захочет, чтобы я и для него была матерью.

Погруженная в свои раздумья, я совершенно не обращала внимания на свое окружение, шла по улицам, едва замечая шум города. Чиангмай всегда будет представляться мне ульем из-за громкого жужжания мотоциклов, которых там гораздо больше, чем машин. Они, рокоча, выезжали из-за углов и боролись за место на перекрестках, словно раздраженные насекомые. Я забрела на рынок возле Мун Муанг-роуд, находящийся неподалеку от окружающего Старый город рва. Едва замечала груды красных, колючих плодов нефелиума, зеленой папайи, ушаты с рыбой-саблей, кучи тофу и сушеной рыбы, крики торговцев.

Однако вдруг я заметила в опасной близости от себя какой-то мотоцикл и хотела уступить ему дорогу. Почувствовала, как рука схватила сумку на моем плече и дернула. Я закричала и крепко вцепилась в нее, но меня с силой отбросило на фруктовый киоск, я сдвинула груду джекфрута и сползла на землю. Несколько находившихся поблизости людей бросились мне на помощь, и когда я смогла оглядеться, мотоцикл скрылся в дымке выхлопных газов.

— Сильно ушиблись? — спросила владелица киоска, помогая мне встать.

— Нет, — ответила я.

— Очень плохой человек, — сказал один из пришедших мне на помощь, поднял джекфрут, осмотрел его и вернул в груду.

— Молодой человек на мотоцикле, — сказала женщина. — Хотел украсть вашу сумку. Хорошо, что вы ее крепко держали. Надо же, среди дня. Думаю, большой риск. Плохо, — добавила она, указывая на большой синяк, образовавшийся на моей руке. — Он причинил вам боль.

— Май пен рай , — сказала я. — Моя сумка при мне, и со мной ничего не случилось. Это неважно.

Вот к чему приводит глубокая задумчивость. Результат ее — только синяк на руке и треснувший ремень сумки. Нужно быть более внимательной в незнакомых местах. Я решила по мере возможности избегать таких занятий самоанализом.

Несмотря на сказанные слова, я вернулась в домик для гостей потрясенной, но все-таки заметила, что в моей комнате кто-то побывал. Логично было предположить, что горничная, но кровать была застелена еще до моего ухода. Исчезли визитная карточка Уилла и красная пыль в одном из ящиков стола. Я решила, что горничная вернулась и продолжила уборку, однако не была в этом уверена. У меня из головы не шел тот человек на рынке амулетов, который так старался завладеть моими кощунственными. Я постоянно носила их с собой в большой сумке на ремне, так что если кто-то искал их, то был разочарован. Но зачем они кому-то? Может, кто-то искал меч? Его я оставила в Бангкоке, логично решив, что он не войдет в мой чемодан и меня вряд ли пустят с ним в самолет. Я сочла, что от жары у меня разыгралось воображение.

Пребывание в Чианг Мае окончилось слишком быстро, и мы все вернулись в Аюттхаю. Дом Чайвонгов, несмотря на великолепную обстановку, начинал казаться мне тюрьмой. Кстати, она не была такой великолепной, как прежде. Меня на сей раз поселили в комнатке, величиной с чулан уборщицы. Красивый чулан, разумеется, — в этом доме все было красивым — но у меня не было сомнений, что теперь я живу в крыле для слуг. Прекрасную золотую комнату теперь занимал Ютай. Дженнифер сказала, что он перебрался и в самый большой кабинет «Аюттхая трейдинг», со стеклянными стенами, откуда можно наблюдать за всем происходящим. Этот человек продвигался по службе с головокружительной быстротой. Напрашивался вопрос, с чего бы.

И все-таки возвращение в Аюттхаю вновь навело меня на след Уилла Бошампа. В хаосе предыдущих дней я совершенно забыла о своем открытии портрета с моим — теперь он уже стал моим — мечом. У меня была возможность очень внимательно разглядеть меч на портрете до того, как портрет исчез, и у меня не было сомнений, что это тот самый. Я не могла поверить в существование двух совершенно одинаковых мечей.

С чего, подумала я, Бошамп решил, что Хелен Форд изрубила мужа этим мечом? Внимательно перечла газетные вырезки, которые он отправил Натали, упоминания о мече не было ни в одной. Однако мне казалось, что использование меча шестнадцатого века в качестве орудия убийства имело смысл упомянуть хотя бы раз.

Таким образом, допуская, что история об изрубленном в куски мистере Форде неверна, то что сделал Уилл, если случайно приобрел этот меч в одной из поездок за товаром? Пытался продать его Чайвонгам? Антиквар поступил бы так — если только он торговец не моего типа, я влюбляюсь в приобретенные вещи и потом мучительно расстаюсь с ними.