Майнет Уолтерс - Охота на лис

Джеймс отвернулся и уставился в окно.

— Нет.

— Хорошо. Но те же самые аргументы справедливы и по отношению к Лео. Насколько мне известно, он не приезжал в Шенстед с тех пор, как вы заплатили его долг. И только один раз — на похоронах матери — он оказался здесь поблизости, в Дорчестере. Как он мог встретить миссис Бартлетт? Его номера тоже нет в справочнике. Каким образом ей удалось найти его? Написать письмо? Но как? Ведь она не знала его адреса.

— Вы ведь сами сказали, что он с кем-то беседовал на похоронах.

— Я говорил — в день похорон… Все здесь как-то не стыкуется, Джеймс, — медленно продолжал Марк, пытаясь логически разложить по полочкам всю известную информацию. — Если за голосом Дарта Вейдера скрывается Лео, каким образом ему могло стать известно, что легче всего реализовать его план с помощью миссис Бартлетт? Нельзя просто наобум позвонить незнакомым людям и предложить им поучаствовать в кампании по запугиванию одного пожилого джентльмена. Скорее можно было выбрать миссис Уэлдон. Она числилась среди лиц, свидетельствовавших против вас… Но если она не лжет, то он даже не обращался к ней…

Марк замолчал.

— Ну и что?

Марк снова вынул телефон и набрал номер мобильного Лео.

— Я знаю только то, — раздраженно произнес он, — что вы полный идиот, потому что позволили всей этой истории зайти так далеко. Я начинаю задаваться вопросом: не служили ли пресловутые звонки всего лишь дымовой завесой, чтобы заставить вас действовать в ложном направлении? — Он ткнул в своего клиента пальцем. — Вы ничем не лучше Лео. Вы оба стремитесь добиться полной капитуляции. Но как для войны нужны две стороны, точно так же две стороны требуются и для достижения мира.

Ваш телефон занят. Я в Особняке. Где Джеймс?

Раздражению Боба Доусона не было предела, когда жена украдкой пробралась на кухню и отвлекла его от излюбленного занятия — слушания радио. Только кухня практически полностью принадлежала ему, так как Вера не любила заходить сюда. Из-за старческого маразма в голове у нее возникла прочная ассоциация кухни с тяжелой работой, поэтому Вера появлялась там, только когда голод заставлял ее оторваться от телевизора.

Входя, она злобно уставилась на Боба, бормоча какие-то нечленораздельные проклятия своим узким, почти безгубым ртом.

— Что нужно? — буркнул он злобно.

— Где мой чай?

— Сама завари, — сказал он, откладывая в сторону нож и вилку и отодвигая пустую тарелку. — Я тебе не раб какой-нибудь.

Их отношения были основаны на взаимной ненависти. Двое одиноких людей, живущих под одной крышей, для которых единственным способом общения служила злобная агрессия. И так было всегда. Боб демонстрировал свою силу побоями, Вера — с помощью желчной злобы. Глаза Веры ядовито блеснули, когда она почувствовала в его словах отзвук собственных мыслей.

— Опять воруешь! — зашипела она, переключаясь на другую излюбленную тему. — Где мои деньги? Что ты с ними сделал?

— Твои деньги там, где ты их сама спрятала, выжившая из ума сучка.

Рот Веры искривился в попытке перевести хаос мыслей в слова.

— Их там нет. Отдавай, слышишь?!

Боб, который и в лучшие-то времена никогда не отличался особой сдержанностью, сжал кулак и потряс им перед ней.

— Лучше не приходи сюда, чтобы обвинять меня в воровстве. Ты сама воровка. Всегда ею была и всегда будешь.

— Не я воровала, — упрямо произнесла она, словно ложь, слишком часто повторяемая, приобрела налет правды.

Его реакции были столь же предсказуемы.

— Если снова займешься этим, я тебя вышвырну на улицу, — пригрозил Боб. — Меня не волнует, что ты помешанная старуха. Я не хочу лишиться дома из-за того, что ты не можешь совладать со своими воровскими пальцами.

— А вот если бы он нам принадлежал, нечего было бы и волноваться. Настоящий мужчина давно бы купил собственный дом.

Боб с грохотом опустил кулак на стол.

— Попридержи-ка язык!

— А какой ты-то мужчина, Боб Доусон? Только на людях крутой. А в постели размазня!

— Заткнись!

— Ты мне не запретишь говорить!

— Что, тумаков захотела отведать? — злобно крикнул он.

Он ожидал, что она, как обычно, съежится и уберется восвояси, но вместо этого в глазах Веры заиграла лукавая улыбка.

О Господи! Давно надо было привыкнуть к тому, что одними угрозами от нее ничего не добьешься. Боб вскочил на ноги, с грохотом отбросив стул.

— Я тебя предупреждал! — крикнул он. — Я тебе говорил, не связывайся с ним. Где он? Здесь? Из-за него в Рощу понаехало столько цыган?

— Не твое дело, — огрызнулась она. — Ты мне не указчик, с кем мне общаться, а с кем нет. У меня есть свои права.

Он изо всей силы ударил ее по лицу.

— Где он?

Пригнувшись, с ненавистью и злобой в глазах Вера прошипела:

— Он первый до тебя доберется. Вот увидишь! Ты ведь старик. Он тебя не боится. Он никого не боится.

Боб протянул руку за курткой, висевшей на крючке рядом с раковиной.

— Значит, дурак, — только и сказал он, выходя, и с громким стуком захлопнул за собой дверь.

Жизнь посмеялась над стариком Бобом и над его словами. Западный ветер закрыл луну тучами, и без фонарика Боб оказался почти слеп. Он повернулся к Особняку в надежде, что сможет разглядеть дорогу в свете, обычно струившемся из окон гостиной, успел удивиться тому, что большое здание погружено в непроницаемую тьму, и в ту же минуту на голову старику опустился молоток, раскроивший ему череп, и Боба поглотила черная ночь.

Сержант Монро устал от разговоров с пожилыми дамами, утверждавшими, что им ничего ни о чем не известно. Положив ногу на ногу, он скучающим взглядом обводил комнату, выслушивая возмущенное пыхтение Элеоноры Бартлетт по поводу его предположения, что ей может быть знаком человек, вторгшийся на территорию Шенстедской фермы. В поселке полно бродяг, а все прекрасно знают, что бродяги склонны к воровству. Что касается кампании травли полковника, то на самом деле это не более чем неверное истолкование одного или двух телефонных звонков, в которых Джеймса Локайер-Фокса поставили в известность, что его семейные тайны ни для кого не являются секретом. И скорее всего полиции известно, в чем обвинялся полковник, не так ли?

Вопрос был риторический. Элеонора, не дожидаясь ответа, в мельчайших подробностях перечислила преступления Джеймса по отношению к дочери, по-видимому, как заключил Монро, не только ради него, но и ради своего муженька. Она пыталась оправдаться, представив полковника в образе аморального чудовища, и если судить по задумчивому выражению лица Джулиана, ее замысел срабатывал.

— Кроме того, не забывайте, — закончила она на высокой эмоциональной ноте, — Генри принадлежал не Джеймсу, он принадлежал Алисе… И если кто-то и убил его, то убийцей скорее всего был сам Джеймс. Он ведь очень жестокий человек.