Ирина Боур - Слёзы Рублёвки

Наташка была именно близкой. Не ровня, конечно, уже. Но подруга. Ещё с тех времен, когда обе работали в 'Литературной газете'.

Вообще-то, из было трое, подружек, которые на фоне всего прочего пожилого контингента идущей к упадку газеты смотрелись тремя юными пастушками. Этакими Дианами. Которым для того, чтобы пользоваться вниманием местного мужского контингента, не надо было прилагать вообще никаких усилий. А что образование заочное — так уметь вести себя надо, чтобы это значения не имело.

С тех пор жизнь многое изменила. Катька, третья их подруга, уехала в Канаду и работает там на русском радио. Путь обычный — эксклюзивный приём, интервью с иностранцем, лёгкий флирт, переходящий в умело спровоцированное приглашение к будущей встрече… Несколько разговоров о современном русском искусстве, о Башмете и Волочковой, о перспективах российского бизнеса. И пара слухов из политических кругов — которые всегда доходят до журналистов. Затем упорная недоступность… с неожиданной — для обоих, конечно! — сдачей. И дело в шляпе.

'Интердевочка наша' — так её нередко называла Наташка, которой повезло меньше всего из троих. Она так и осталась работать. Хоть и стала из секретарши элитной журналисткой элитного журнала. Но это было, собственно, и всё.

Даже мужа у неё не было. И Лариса помнила, как та ревела, когда её бросил тот полубизнесмен-полубандит из Казахстана, в которого Наталья была влюблена, как кошка, и который просто вытирал об неё ноги. И не только вытирал. Пару раз Наташка появлялась на людях в тёмных очках и со старательно запудренным лицом.

И сегодня обе знали, что она втайне завидует подружке. Которая умело устроилась сначала в Совет Федерации помощником сенатора, а уже оттуда вышла замуж за важного банкира. На удивление быстро схрумкав его прежнюю жену.

Наташка не знает ещё, какими глазами смотрит на молодую мачеху поганый этот сынок Владимирского…

А тут ещё сам отвернулся… Не стал обещать принести ей шкуру убитой врагини. 'Это ваши женские разборки, деточка…' С-скотина! Ни истерика, ни последующее примирение и доведение его до полного изнеможения в постели не поколебали упорного 'Боречку, Борюсеньку'. Она же не требовала ничего особенного! Пусть бы ребятишки из службы охраны развлеклись с нею по-своему, по-мужски. И на лице бы след оставили, чтобы до конца в жизни при взгляде в зеркало вспоминала свою несчастную встречу в ней, Ларисой!

И всё срывается из-за его трусости! 'Мы за тебя иначе отомстим, моё солнышко! Мы её через мужа накажем. Мы их под контроль возьмём, и она тебе ещё кофе будет в постель подавать!'

Разбежалась!

Придётся искать выходы на каких-нибудь бандюков…

А своему упрямцу старому она тоже ещё отомстит. А то чуток отпустишь вожжи — проблем потом не оберёшься. Выгодный старичок, слишком выгодный, чтобы не нашлись охотницы его увести…

Ну, это она уж преувеличивает, конечно. Пожалуй, это на данном этапе невозможно. Она, Лариса, мощно взяла этого угасающего мужика под контроль. Хоть он банкир, хоть космонавт, хоть дворник. А всё у них, как в том анекдоте. Где маленький мальчик смотрит на свои… скажем, будущие мужские достоинства и спрашивает: 'Мама, а это что, мозги?' — 'У тебя ещё нет, — следует ответ. — Вот у твоего папы там точно мозги…'

Конечно, с мужем ей приходится трудиться… Но зато и привязывает это его нешуточно: кто ещё так быстро превратит его из озабоченного цифрами банкира в освобождённого от пут цивилизации первобытного охотника! У которого работает только один мозг — спинной!

Нет, найтись такие могут, конечно. Но дядька мой, слава богу, пожилой уже. Тяга к новым приключениям почти угасла. От добра добра искать — не тот у него возраст.

Кстати!

Кстати!

А у этой подлюки мужик, судя по досье Логовенко, вполне себе молодой! И черти в штанах у него наверняка ещё бесятся!

— Кстати, подружка моя, — лениво произнесла Лариса, не открывая глаз. — У меня есть для тебя вариант хар-рошего мужика! Нормальный себе дядька, с деньгами. Фарфоровый король какой-то.

— Уманский? — вспомнила Наталья. — Не смеши меня!

— Не знаю я никакого Уманского, — так же лениво ответила Лариса. — Я вообще в этом фарфоре не разбираюсь. Кто из них там кто, мне на фиг не надо знать. Мне сказали, что он — король, я тебе так и передала…

— Ну-ка, ну-ка… — мгновенно ухватила умненькая Наташка. — 'Сказали'? А зачем ты им интересовалась? Молодой, симпатичный?

Лариса внутренне прикусила себе язычок.

Чёрт, прокололась! На 'чисто', что ли, взять, на откровенность?

— Ты гляди, — хихикнула Наталья. — Мальчишку-массажиста тебе твой банкир, поди, простит. Не заметит. А мужчину серьёзного — не-а!

— Дура ты, Наташка! — отрезала Лариса. — Я тебе реального мужика даю, а ты тут в угадайки играешь. Не интересовалась я им, понятно? Мне бабе его отомстить надо!

Она открыла глаза. Подруга смотрела на неё внимательно, чуть-чуть хищно.

— Ну-ка, докладывай, — отрывисто потребовала она.

* * *

— Всё, деточка, иди. Спасибо, — махнул кистью руки Владимирский.

Арфистка остановилась на полузвуке, поднялась со своей скамеечки, сделала реверанс и упорхнула.

Многие подсмеивались над этим обычаем банкира — перед важными совещаниями собираться в зимнем саду и слушать арфу. Кто-то считал его оригиналом. Чем, собственно, косвенно работал на Владимирского: тот был убежден, что в истории останется не то, сколько денег он сделал или какие проекты поднял, — а вот эти милые чудачества.

Современники многого не понимают. Но только впоследствии в истории остается не тот, кто подсмеивался, а тот, над кем подсмеивались. 'Замечательные чудаки и оригиналы постсоветской России' — такую книжку хотел бы видеть Владимирский. И чтобы в ней одним из главных героев был он. В смысле — героев-оригиналов. А чудаками чтобы выступали его соперники. И просто люди, которые ему не нравятся.

Это, в общем, очень просто — остаться в истории так, как хочешь ты сам, и оставить в ней своих врагов так, как очень не хотелось бы им. Достаточно только немного сместить акценты. В той знаменитой рекламе банка 'Империал' — банка, почившего во времена дефолта девяносто восьмого года не без его, Владимирского, помощи, — где Суворов отказывается есть до первой звезды… Там ведь можно понять и так, что полководец оригинальничает, требуя заслуженной награды. А можно увидеть и другое: что мелкий интриган дешевым оригинальничаньем выгрызает себе лишнюю звезду на грудь.

Всё дело в акцентах.

Владимирский потому и не приступал пока к этому книжному проекту, что искал такого прожжённого журналюгу, который бы столь невинно, но умело расставил акценты, чтобы никто ни к чему придраться не мог. Но всей публике все было бы ясно про всех.