Ирина Боур - Слёзы Рублёвки

Примерно такие соображения он и высказал Владимирскому в ответ на предложение принять от того инвестиции.

Конечно, все было обставлено разными вежливыми словесами, но смысл был понятен всем. Серебряков от лестного предложения отказывается. Причём так, что не оставляет решительно никаких возможностей что-то себе навязать.

Владимирский выглядел спокойным, но несколько раздражённым.

— Витя, — сказал он, — позволите себя так называть?

— Лучше — Виктор Николаевич, — сухо ответил Серебряков. Каждый жест сближения может завести в дебри, говорил ему внутри голос разума.

— Как угодно… Хотя я только из симпатии к вам… — пожал плечами банкир. — Но ведь существует закон: как только ты останавливаешься, тебя обходят другие. А ведь сами знаете: в бизнесе прав человека не бывает. Кто кого обогнал, тот его и съел. Вы не боитесь, что с вашим относительно средним бизнесом вас сможет задавить кто-то более мощный и разворотливый? Хотя бы эта пара с Пушкинского завода…

Виктора начал раздражать этот разговор. Почему всю жизнь ему тычут в глаза этим Пушкинским заводом? Конечно, после того, как 'эта пара' — а с Галиной Серебряков был знаком не шапочно и весьма симпатизировал этой милой, но с хорошей хваткой женщине — вырвала у американцев загибавшееся производство, их предприятие сделало ряд весьма примечательных успехов. Тем более — если Николай сделает им хорошую смазку на своей нефти. Но неужели этим гражданским — так он называл всех не из своей отрасли — тяжело понять, что у них и у него — два совершенно разных бизнеса? Бывший Императорский завод, если и делает ширпотреб, то такой, который к его, Серебряковскому, ширпотребу имеет очень далёкое касательство.

Императорский фарфоровый завод, больше двухсот лет истории, основная продукция — художественный фарфор! И представленный в собраниях крупнейших музеев мира. Единственный завод в России, выпускающий продукцию класса premium, имеющую свой стиль и способную конкурировать с изделиями старейших мануфактур Европы! Кобальтовая коллекция, русский авангард, чашка с блюдцем 'Весна золотая' стоимостью больше пяти тысяч рублей — кто-то из его дизайнеров удачно пошутил: 'Чашка с блюдцем по цене 'Мама дорогая!'

Какой он Серебрякову конкурент? То есть наоборот — кто такой Серебряков рядом с ним?

Это предложение несерьёзно, сказал он холодно. Конкурировать с Императорским заводом на их поле невозможно. А ложиться под СМС на своём поле он не желает. Он ещё пока не так уж сильно нуждается, чтобы мечтать отдать кому-то свой бизнес. После чего быстро стать никому не нужным. Вот когда он оставит нынешнее своё дело, уйдёт в новый поиск… неизвестно ещё, какой, но уже тянет, тянет ринуться в неизвестное! — вот тогда о чём-то можно говорить. Тогда какой-нибудь кредит может и понадобиться.

Но уж точно не у этого неприятного Владимирского, сказал он себе внутренне.

Но, оказалось, он его недооценил, этого банкира с немного рыбьими, навыкате, глазами.

Нет, угроз, конечно, не прозвучало.

Проговорено было вскользь, как бы между прочим:

— И всё же, когда у вас возникнут трудности, дорогой Виктор Николаевич, не забывайте о нас. Я уверен, что тогда вы оцените и нашу готовность помочь, и наши дружеские чувства…

'Когда'? Он сказал: 'Когда?'

Гневаться Виктор не стал. Неконструктивно. Слабо.

Он подавил в себе небольшую вспышку ярости.

Конечно, этот… спрут сказал: 'Когда'.

То есть — ему объявляют войну?

Что ж, поглядим, кто — кого.

И вот тогда он встал, оглядел собеседников и произнес ледяно:

— Помните фильм 'Операция 'Ы'?..

* * *

Лариса лежала в сладкой истоме и наслаждалась осторожными и одновременно уверенными движениями мужских пальцев, что перебегали по её телу. Время от времени они останавливались на одном каком-то месте и начинали разминать отдельную мышцу.

Особенно приятно было, когда эти пальцы принимались за грудные мышцы. Старательно избегая того, что обхватить саму грудь, не говоря уж о соске.

Это доставляло Ларисе дополнительное удовольствие — лежать совершенно голой перед массажистом со странным прозвищем Ант и знать, что он не может не хотеть её. Но что его руки никогда не перейдут границу дозволенного. А ещё большее наслаждение — закрыв глаза, ощущать его руки и знать, что ты всегда можешь взять этого мужчину. Но ты достаточно сильная, чтобы не позволить себе этого.

Или позволить.

Когда-нибудь…

Пока что он ей в любовники не годился. Старательный, но маленький. Не привык ещё иметь дело с богатыми женщинами. И они в нём вызывают пиетет. А покорный любовник — это не для Ларисы. Ей хватает покорного мужа. Вполне достаточно по жизни. Послушный богатенький папик.

А вот любовник должен быть — деспот. Настоящий, великолепный, капризный зверь. Непредсказуемый.

И лежащий у неё в коленях.

Хотя в то же время вызывающий небольшой холодок в душе своей дикостью. И в то же время — близкое к экстазу наслаждение от того, что ты — его властительница.

Наташка, наверное, права, подумала она, — есть в ней этот комплекс жертвы. Ей надоело править мужчинами. Ей хочется покоряться.

И в то же время торжествовать над ними.

Вот это чувство торжествования и заставляло её провоцировать массажиста на непродуманные действия. С одной стороны, она специально не делала ему ни одного намёка. Вела себя, как Снежная Королева. Ни одного лишнего знака внимания, ни одного взгляда в глаза. Всё время смотреть в лицо, но рассредоточено. Словно она разглядывает что-то на стене за его спиной.

Миллионерша рядом с плебеем. Графиня, которая не стесняется своих крепостных. Потому что они для неё — не мужчины.

И в то же время она вполне сознательно использовала весь потенциал женской грациозности, когда входила в комнату для массажа. Это она умела. Повернуться со значением, изящно поднять ножку, в то же время изобразив якобы наивную якобы попытку не показать совсем уж сокровенного…

Она по-своему тоже 'разминала' массажиста, только не руками. Чтобы дальше с наслаждением решать, что будет с этим делать.

Впрочем, мальчонка тоже, видно, парень не промах. Устроиться в салон, где можно работать с богатыми дамочками — тоже уметь надо.

Хотя работает он хорошо, не признать нельзя. Тело после его рук словно раскрывается. Впитывает в себя всю энергию — и, соответственно, готово и отдать её.

Наташка уже ждала её в сауне.

— Ну, что? — спросила она игриво, будучи посвящена в тайны сложной игры Ларисы с массажистом.

— Молчит, собака, — в тон ей ответила Лариса. — Смотрит только. И ничего не делает. Сеансы, вишь, бесплатные ловит, а сам ни мур-мур.

Обе засмеялись.

Лариса происходила из маленького уральского городка. И хоть давно убила, задавила в себе как вполне нормативную там полу-зэковскую лексику, так и характерное произношение, иногда позволяла себе в разговоре с близкими людьми вспомнить, из какого сора она себя вырастила.