Ирина Боур - Слёзы Рублёвки

Но он пока что видел только сплетников. Ума большого не надо, чтобы изобрести статью на тему, как плохой юный певец Федя женится на знаменитой пожилой певице Гале в сугубо коммерческих видах. Куда больше ума надо, чтобы изобразить этот мезальянс настоящим счастливым браком… мягкой ретушью нанеся несколько чёрточек, достаточных для умного, чтобы понять реальную картину.

Нет, Владимирский искал умного мастера. А до тех пор держал свой проект под спудом.

Впрочем, информацию набирал без устали. И работал и на свой будущий имидж в истории.

И арфа — это хорошо.

Тем более забавно, что начиналась она с пустой, в общем, шутки. Когда-то давно, ещё во времена торжества позднесоветской 'чернухи' в кино, он случайно подсмотрел сценку в каком-то фильме. 'Братки' или кто-то там — 'новых русских' журналюги ещё не изобрели — проводили то ли встречу, то ли обед, он уж не помнил. А перед ними на арфе играла совершенно обнажённая музыкантша.

А Борис Семёнович тогда как раз с кем-то выпивал. И они с нетрезвых глаз решили, что заведут себе такой же обычай.

Завёл его, правда, один Владимирский. Партнёра его тогдашнего застрелили в собственном подъезде год спустя. Сдержал слово, что называется. Специально купил арфу. И затем с некоторым даже исследовательским интересом нанимал исполнительниц поиграть голыми перед ним и его командой.

Соглашались все. Вопрос был только в суммах.

Однако самого его хватило всего на три, то ли четыре раза. Он всё-таки был человек с эстетическим чувством, а тут никакой музыки девочки изобразить не могли. Не о том думали, понятно.

Да и сам процесс, откровенно говоря, наскучил. В конце концов, ничего нового на женских телах не открывалось. А постоянно делать одно и то же, чтобы только потешить гормоны — так он уже не мальчик.

Так что эротику отставили. А арфа осталась. И через какое-то время Владимирский распорядился внести её в зимний сад в своём офисе и за вполне пристойные деньги стал приглашать исполнительниц поиграть что-нибудь для души.

В одетом виде. Даже в концерном платье.

А затем распорядился сделать это обычаем. Частью фирменного стиля. Не перед обычными летучками, конечно, но перед каждым важным совещанием они с членами правления отдавали по десять-двадцать минут прослушиванию музыкальной классики.

Это хорошо настраивало на работу, был убеждён Владимирский.

— Итак, господа, — произнес он, когда артистка, шурша платьем, покинула помещение. — У нас с вами сегодня на повестке дня тема, возможно, и не относящаяся непосредственно к нашему основному бизнесу, но тем не менее небезынтересная.

Хочу сразу оговориться, что к банку она никакого отношения не имеет. Хотя впоследствии мы его подключим к этому делу неизбежно. Но пока будем считать это новым проектом…

В кабинете сидели самые доверенные: первый заместитель по правлению и стародавний партнёр Догилевич; заместитель по общим вопросам — проще говоря, его 'дубинка' в банке — Алиев; главный юрист Нагонченков; финансовый директор Вайнштейн; личный помощник Загалатий и начальник службы безопасности Логовенко. Последнему, впрочем, не всегда давалась привилегия участвовать в таких вот узких совещаниях. Но на данный момент именно он обладал важной частью информации.

— Значит, так, — продолжил Владимирский. — Я тут уже некоторое время приглядываюсь к тому, чтобы нам как-то диверсифицировать свой бизнес. А проще говоря, хочу я заняться фарфором.

Догилевич хмыкнул.

— Что не так? — резко повернулся к нему босс.

— Да нет, ничего, в общем, — протянул первый зам. — Просто ты как-то так официально начал… Я уж подумал, что такое?

- 'Такого' — ничего, — отрезал Владимирский. — Считай, это моя фантазия. А официально начал потому, что решение уже принял.

— Но почему именно фарфор? — удивился Вайнштейн. — Там возни много, а рынок узкий. Спрос предсказуемый, ограниченный. Это всё равно, что в алмазы лезть. Всё квотировано, лишнего не вбросишь — подорвёшь спрос.

Нет, это я спонтанно говорю, вопрос не изучал, — заюлил он, видя тяжёлый взгляд шефа.

— Это я знаю сам, — сухо проговорил Владимирский. — Но кое-кто на этом рынке очень неплохо поднялся. Хочешь знать, как?

Он кивнул Косте.

Тот откашлялся:

— Есть такой Серебряков. Не многие слышали, да и не мудрено. Ниша узкая. Но, в общем, в узких кругах, среди специалистов, известен.

Начинал так себе, ничего особенного. Можно сказать, свой свечной заводик был. Поначалу занимался всем, но потом 'накрыл' небольшую мастерскую экспериментальных керамических форм. Ну, там различные светильники, вазочки, украшения… Всё умирало, потому что продавать не умели. А он проникся интересом. Пару заказов пристроил немцам, потом вышел на постоянную линию с ними. Тем временем организовал сбыт по России, перестроив производство. Далее то ли он на украинцев вышел, то ли они на него — стал дилером Коростеньского завода. Постепенно стал дилером ещё нескольких. Одновременно выстраивал собственное производство на испанских и английских технологиях.

Загалатий прервался, отпил чаю. Из чашки английского фарфора.

— Имеется в виду, что в этом деле очень многое зависит от глины — потому фарфор узко локализован в небольшом количестве мест.

Наша глина, кстати, — не особо. Потому, в частности, в России начали игрушки делать вместо сервизов.

Плюс — деколи, то есть вот эти вот рисунки на посуде. У нас их делать тоже не умеют, грубоватые получаются. А Серебряков сумел выгодно договориться с испанцами, стал получать рисунки от них и — наш человек! — клеить на наш… ну, или украинский… фарфор. На те места, где проявлялись недостатки нашей глины. А поскольку недостатки — в разных местах, то он взял и попросту отказался от унификации украшений на сервизах. Таким образом получилось как бы развитие его же экспериментальной фабрички. А на рынке появилась собственная оригинальная… ну, не знаю — фарфоровая школа, что ли. Модели Серебрякова. Хотя это не модели, а, в общем, обычная продукция. Украинцы, пока он их не построил, несколько лет так и гнали советский ширпотреб.

Но именно с этим он и попал в точку. Оформляя 'совок' под Испанию, он захватил нишу ширпотреба. Пока солидные заводы, европейцы, немцы особенно, по чайной ложке открывали здесь элитные магазины для элитной продукции, Серебряков затаривал всю страну до Владивостока по приемлемым для массового потребителя ценам. А поскольку у него один сервиз не повторял другой, то каждый из этой массы получал как бы эксклюзив. И считал себя как бы элитой.

— Хм, — покачал головой Вайнштейн. — Я бы взял парня на работу. У него еврейская голова!

— Давай дальше, — указал Владимирский помощнику.