Адам Холл - Бегство Квиллера

- Нет, встретиться мы не можем. Это слишком опасно для меня. Я постараюсь оказывать вам помощь по телефону.

В это можно поверить. Любой, кто сообщал какие-то сведения о Марико Шоде, подвергал себя смертельной опасности.

- Хорошо, - сказал я.

- Мне нужно было бы знать, как связаться с вами, когда вы покинете свою гостиницу.

Я собирался как можно скорее залечь на дно, но не представлял, в каком я окажусь убежище, потому что не знал ни одного из них, да и в любом случае неосмотрительно давать номер телефона своего потаенного укрытия незнакомому человеку, пусть даже он и спас тебе жизнь. Но сгодится и временный номер.

- Как я могу выйти на связь с вами? - спросил я ее.

- Запишите ваш новый номер и вложите в конверт, на котором напишите мое имя - Сайако. И оставьте его на хранение в Сингапурском банке. - Не рассчитывайте, - тихо добавила она, - что я туда приду. Я буду звонить.

Кое-какие правила конспирации она знала.

- Так я и сделаю, - ответил я ей.

- Очень хорошо. А теперь прошу вас, выслушайте меня, мистер Джордан. Маниф Кишнар вылетит из Бангкока послезавтра, то есть в среду. Я выясню, куда он направится, и постараюсь сообщить вам все, что мне удастся узнать. Но, пожалуйста, верьте мне, что вы должны как можно бдительнее охранять свою жизнь. Когда этот человек решает убить кого-то, осечек у него не бывает. Никогда.

Учтено.

13. Забальоне

... И еще бульон.

- Не добавить ли чеснока?

- Для меня достаточно. Просто восхитительно.

- Я не думала, что ты придешь.

- Почему?

Она подцепила на вилку несколько спагетти.

- Господи, как мне всегда нравилось уплетать за обе щеки. Да потому, что на другой день в посольстве ты устроил мне допрос третьей степени.

В тот день я бы даже собственной матери не доверился.

День, когда разбился самолет.

- Да, теперь я тебя понимаю, но для этого потребовалось какое-то время. А тогда я была просто вне себя.

- Но ты даже не подала виду.

- Слава Богу, по крайней мере, для меня, твоя мать еще жива?

- Что? Ах, это... Нет.

- А отец?

- Нет.

- Я так и думала. - И она в упор уставилась на меня своими серо-голубыми глазами. - У тебя сиротский вид.

Ну что ты на это скажешь?

Поднятые жалюзи пропускали последние отсветы дневного солнца; я мог бы попросить опустить их, но еще слишком рано. Этим вечером Кэти была какая-то нервная, что сказывалось в ее поведении: в легких непроизвольных движениях, которыми она привычным для меня образом поднимала худенькие плечи и коротким рывком вскидывала голову, когда хотела о чем-то умолчать; руки беспомощно взлетали в воздух, когда она не могла найти нужных слов. И все же она видела, что я ей снова доверяю.

- Ты потерял их еще в молодости? Мать, отец...

- Не помню.

Она коротко хмыкнула.

- Как в все свое прошлое. Извини. На другой стороне улицы что-то хлопнуло; заметив мою реакцию, она тихо спросила:

- Мартин, неужели тебе нравится такая жизнь?

- Я отнюдь не страдаю паранойей, но просто слишком многие стараются добраться до меня. - Она не сочла это смешным.

Я налил ей еще вина.

- И ты уверен, что это никому не удастся?

- Во всяком случае, пока.

- Здесь ты в безопасности, дорогой. - И тут же добавила: - Не так ли? Повернувшись, она выглянула в окно.

- Я бы и близко к тебе не подошел, если бы сомневался.

- Не хотелось бы вызывать огонь на себя.

- Могу заверить тебя, что этого не произойдет. Прежде чем позвонить в колокольчик внизу, я провел не меньше часа, минуя улицу за улицей, переходя от дома к дому, растворяясь в толпе и возникая снова, пока не убедился, что совершенно чист. Что удивило меня; я-то был уверен, что соглядатаи вцепились в меня как клещи и мне придется потратить уйму времени, чтобы избавиться от них, после чего придется звонить к ней и извиняться за опоздание. Но таким образом я получил хоть относительное представление о Шоде: единственное, что она умела делать - это убивать и подавлять всякую возможность сопротивления. Женщины, которых она натравливала на жертву, более чем хорошо подходили для такой задачи, но только если они четко видели цель, ибо выслеживать ее в поле по-настоящему они явно не умели. В тот день, когда мы с Кэти сидели за ленчем в "Эмпресс-плейс", они должны были засечь и ее, выяснить, где она работает, и висеть на ней день и ночь, исходя из предположения, что рано или поздно она опять встретиться со мной. То азы слежки.

У Сайако был совершенно иной подход.

- Ты довольно часто бываешь в таиландском посольстве, не так ли?

Кэти посмотрела мне в глаза.

- Мы поддерживаем с ними связь. А что?

- Ты говорила там обо мне?

- Я не занимаюсь сплетнями.

- Знаю. Но не стоит предполагать, что, если я работаю с ними, они настолько мне доверяют, что не пустили кого-нибудь за мной по следу.

Это было довольно правдоподобное предположение.

Ее рюмка застыла на полпути к губам.

- Это имеет значение, не так ли?

- Более чем.

- Хорошо. - Она поставила рюмку, и ее тонкие, без колец, пальцы скользнули по стопу к моей руке.- Ты можешь полностью доверять мне.

Так ли? Я не был в этом полностью уверен.

- Не думаю, что ты сознательно хочешь причинить мне какие-то неприятности.

Она резко отдернула руку, и я увидел, что у нее повлажнели глаза.

- Ну, ты и сукин сын, - бросила она. - А я еще из кожи вон лезу ради тебя.

- Понять не могу, почему.

- Потому что ты - это ты. - Она резко отодвинула тарелку и несколько минут не глядела на меня, стараясь, как мне показалось, перебороть вспышку гнева.

Может быть, ей просто не хватает мужика. Четыре месяца в разводе, в постели он был "просто потрясающ" и так далее... нет, не может все-таки леди уцепиться за первого встречного мужика, слишком она для этого горда, слишком ранима - мол, да плевать мне на всех, я их просто ненавижу.

Зазвонил телефон, и, встав, она сняла трубку. Я же осмотрел небольшую, но уютную квартирку: мебели в ней было немного - несколько бамбуковых стульев, шезлонг, стереоустановка, хрупкая этажерка с китайской вазой, тканый шелковый ковер; половину занимали полки с книгами, большинство в мягких обложках, и растрепанный вид многих из них говорил, что их неоднократно перечитывают.

- Нет, сейчас я не могу, - бросила она в трубку; Кэти стояла, прислонившись к стене и выгнув спину; в полосе света, падавшего из окна, она изучала ногти правой руки. - Слушай, позвони Холли, узнай, может ли она взяться - как правило, она жутко любит помогать. А я переговорю с ней утром.

Покончив со своим томатным соком, я встал из-за стопа и решил ознакомиться с акварелями на стене в алькове: вроде Ромни Марш "Поле ржи". Лью Кресчент "Брайтон". Тонкие, изысканные работы в серо-голубоватой гамме.

- Я очень извиняюсь, Мартин. Ты уже поел?

- Да. Это все ты рисовала?