Ксавье Монтепен - Сыщик-убийца

— О! Никогда! Никогда! У меня не хватит мужества играть подобную роль, представить такое чудовище… Нет, не требуйте этого!

Рене взял руки Берты — они были холодны, как лед.

Чувство глубокой жалости овладело его душой, но надо было идти вперед во что бы то ни стало, ловить случай, который мог больше уже не представиться.

— Берта, дитя мое, сестра моя, — сказал Рене взволнованным голосом, — вы говорили мне однажды: «Я поклялась умирающей матери пожертвовать жизнью для восстановления чести моего отца. Я поклялась не отступить ни перед какими опасностями, ни перед какими жертвами…» Правда?

— Правда…

— Вы говорили мне, что для достижения желанной цели вы не остановитесь ни перед чем, пойдете по грязи на поиски истины… Правда?

— Да, правда.

— Вот теперь наступило время вспомнить об этих обещаниях… Победите страх! Подумайте о мученике, кровь которого была пролита на эшафоте, и отвечайте мне: «Я готова!…»

Берта подняла голову, отерла глаза, наполненные слезами, и ответила чуть слышным голосом:

— Я готова!…

Рене снова пожал ей руки.

— Благодарю вас, дитя мое! Теперь я уверен: вы чувствуете себя бодрой.

Она покачала головой:

— Я готова на все, друг мой. Я исполню свой долг до конца, но не требуйте от меня бодрости… Чего вы хотите? Моя душа разбита, по временам мною овладевает безграничное отчаяние… У меня нет ни воли, ни энергии, и я молю Бога послать мне смерть.

— Смерть! — повторил в изумлении Рене. — К чему такие печальные мысли?… Вы молоды. Будущее залечит раны прошлого.

— Я ничего не жду от будущего… Я так страдаю!

— Страдания возвышают душу. Вы не имеете права думать о смерти, прежде чем достигнете цели, и когда мы победим наших врагов, когда весь мир узнает, благодаря вашему героизму, что Поль Леруа умер невиновный на эшафоте, тогда спокойствие вернется к вам, жизнь не будет вас тяготить… вы встретите молодого человека… честного малого, вы полюбите его — он вас полюбит… вы станете его женой и будете счастливы.

При последних словах Берта побледнела, как смерть.

— Не пытайтесь оживить во мне ложную и безумную надежду… — прошептала она чуть слышным голосом. — Я никогда не выйду замуж.

Искаженное горем лицо Берты поразило Рене Мулена.

— Никогда! Неужели вы дали такую клятву вашей матери?

— Нет, я дала ее самой себе.

— Но она безумна!

— И все-таки я сдержу ее.

— Берта, друг мой, сестра моя, вы скрываете от меня какую-то тайну… от меня, вашего брата?

— Не спрашивайте меня.

— Зачем спрашивать, когда я уже угадал? Вы любите! Берта опустила голову.

Рене продолжал:

— Одиночество — не единственная причина вашей печали, отчаяния, слез… Ваше сердце полно любви, которую вы должны были подавить, узнав тайну прошлого… Я угадал?

— Да…

— И вы думаете, что счастье для вас невозможно? В этом вы ошибаетесь! Что бы ни случилось, если тот, кого вы любите, честный человек, он не поколеблется протянуть вам руку и дать свое имя.

— Увы! Тот, кого я люблю, честный человек, но он меня больше не любит… Он не может любить меня… Он меня презирает.

— Презирает! Вас! — вскричал Рене вне себя.

— Он имеет на это право или, скорее, думает, что имеет.

— Что вы говорите?

— Он подозревает, что я изменила ему самым возмутительным образом…

— Надо было разуверить его.

— Я не могла этого сделать.

— Почему?

— Потому что нужно было раскрыть роковую тайну, чего я не сделаю ни за что в мире… Потому я теперь в его глазах бездушная, бессердечная тварь… И вы, друг мой, — невольная причина этого.

— Я — причина? — повторил Рене.

— Да…

— Объяснитесь, ради Бога, умоляю вас.

— Вы узнаете все, так как угадали то, что никто не должен был знать.

И Берта рассказала историю с медальоном, в котором был портрет Абеляг

Рене Мулен не мог скрыть своего волнения. Крупные слезы бежали по его щекам.

— Бедное дитя! — сказал он. — Как вы должны были страдать!

— И как я еще страдаю, друг мой!

— Позвольте мне пойти к этому молодому человеку и оправдать вас в его глазах!

— Вам не удастся сделать это, не рассказав ему все… а я не хочу, чтобы он знал…

— Невозможно, чтобы он презирал вас, Берта… Невозможно, чтобы он перестал любить вас, невозможно, чтобы он не подозревал, что тайные и могущественные причины не позволяют вам говорить… Умоляю вас, позвольте мне его увидеть! Я ведь тоже честный человек и поручусь ему за вашу честь, не открывая того, чего он не должен знать. Я сумею убедить его, найду слова, которым он поверит… как его имя?

— Доктор Этьен Лорио.

— Доктор Этьен Лорио!

— Да… Но почему вас это так поразило? Вы его знаете?

— Да, знаю.

— А он знает вас?

— Нет, но я часто его вижу… Он доктор мистрисс Дик-Торн…

— Доктор этой женщины!

— Да, она пригласила его, когда ее дочь была немного нездорова, и с тех пор он бывает каждый день… Ах! Мадемуазель, видно, судьба нас преследует. Я не могу говорить с ним, не открыв ему, что я проник к мистрисс Дик-Торн обманом и под чужим именем. Это сразу сделает меня подозрительным в его глазах, не считая того, что он, может быть, выдал бы меня… Надо ждать.

— Будет он на этом вечере, где я должна играть роль? — спросила Берта, которую страшила мысль появиться перед Этьеном.

— Он, конечно, там будет, но вы не должны об этом беспокоиться… Костюм и парик сделают вас совершенно неузнаваемой даже для него, и до появления на сцене никто вас не увидит.

— Тогда условимся обо всем, — сказала решительным тоном Берта. — Мой костюм?

— Вы найдете его в уборной…

— Как я поеду в дом?

— В половине одиннадцатого я пришлю за вами карету. Вы наденете вуаль и скажете слуге, который встретит вас, что вы певица, приглашенная на концерт. Я предупрежу его заранее, и он проведет вас прямо в уборную.

В эту минуту в передней раздался звонок. Рене и Берта вздрогнули.

— Мадемуазель, звонок… — сказал Рене.

— Я слышала… Кто же это может быть? Я никого не принимаю, и привратница хорошо это знает.

— Я не хотел бы, чтобы меня видели, — заметил Рене.

— Ступайте в комнату моей покойной матери.

Рене поспешно вошел в узкую комнату, в которой умерла мадам Леруа, и заперся.

Берта подошла к двери, едва держась на ногах от волнения, и повернула ключ в замке.

Дверь отворилась.

Бедная девушка вскрикнула и отступила на несколько шагов, прижимая руку к груди, как бы сдерживая сильное биение сердца. Это волнение, в котором смешивались удивление и радость, было очень естественно.

Перед Бертой стоял Этьен Лорио.

— Вы! — воскликнула она, почти не сознавая, что говорит. — Вы, господин Этьен!… Здесь!…

Однако она посторонилась, чтобы дать ему пройти.