Ксавье Монтепен - Сыщик-убийца

Она думала об Этьене Лорио, о своих разбитых надеждах; крупные слезы полились из ее глаз, и наконец она громко зарыдала.

Термонд скрестил руки, но не выпускал ножа.

Милорд казался неутомимым: экипаж продолжал быстро катиться вперед.

Мало-помалу рыдания Берты прекратились, и слезы перестали течь. Девушка обратилась к Богу с горячей молитвой, и спокойствие вернулось в ее душу. Мысль об убийстве казалась ей невероятной, и она говорила себе, что, по всей вероятности, разлучая ее с Рене и удаляя из Парижа, эти люди имели разные причины; ее, может быть, будут держать в заключении некоторое время, но не убьют, и настанет день, когда она снова будет свободна и увидит Этьена.

Тогда она решила разыграть покорность.

Девушка конвульсивно держалась руками за подушки экипажа. Вдруг ей под руку попалась маленькая записка. Она схватила ее и сунула себе в перчатку.

«Кто знает, — думала она, — это может быть какое-нибудь доказательство, забытое негодяями, которое со временем послужит мне против них».

Как ни смутна и ни невероятна была подобная надежда, тем не менее она поддерживала несчастную Берту и уменьшала ее страх.

В это время фиакр стал двигаться не так скоро. Они проехали деревню Баньоле и стали подниматься по дороге, ведущей на холм.

Грязная дорога была страшно скользкая, так что кучер должен был сойти на землю и вести Милорда под уздцы.

Наконец они поднялись на вершину холма.

Глухой стук колес по грязной дороге донесся до слуха полицейского.

«Наконец-то!» — подумал он, вынимая из кармана бархатную полумаску и надевая ее.

Прошло несколько минут.

Тефер заметил вдали темную массу, которая медленно продвигалась и, наконец, остановилась. Это был фиакр номер 13.

Он подошел.

— Ну что? — спросил он у Дюбье.

— Привезли, хотя не совсем спокойно. Когда девушка поняла, что попала в ловушку, она пробовала сопротивляться…

В это время дверца отворилась, Термонд вышел и, повернувшись, сказал Берте:

— Мы приехали, сударыня, выходите.

Берта, дрожа, повиновалась.

Ее глаза, привыкшие к темноте, различили третьего человека, стоявшего перед экипажем в маске. Ее страх усилился.

— Не кричите, а не то… — сказал Термонд.

Он не закончил, а только поднес нож к глазам Берты.

— Я буду молчать, — прошептала она.

— Следуйте за этим господином, — сказал кучер, указывая на Тефера.

Девушка пошла вслед за ним.

Термонд и Дюбье, привязав лошадь у ворот, последовали за ними.

Жорж де Латур-Водье, услышав шум шагов, поспешно бросился за дрова. Он не думал отступать, но в то же время его обуял страх.

Дверь отворилась, и пленница появилась между тремя сторожами.

— Зажгите свечу, — сказал Тефер, — и проводите эту особу на второй этаж.

Берта и не думала сопротивляться. Ей казалось, что она видит дурной сон. Она чувствовала свою беспомощность и обращалась к Богу. Она глядела на своих трех спутников, почти не замечая их.

Термонд сейчас же исполнил приказание патрона.

— Идите, — сказал он, — и не забывайте, что надо молчать.

Берта покорно последовала за ним. Он заставил ее пройти через две комнаты, подняться по лестнице и ввел в довольно большую залу. Тут он поставил свечку на стол.

— Вы видите, что на окнах крепкие решетки, следовательно, было бы бесполезно пытаться бежать. Ставни закрыты, и я не советую вам открывать их, так как видеть нечего, а это может обойтись для вас плохо.

Берта ничего не ответила и скорее упала, чем села, на стул. Термонд вышел, закрыв двери на ключ.

Когда он спустился, Дюбье рассказал Теферу и герцогу все происшедшее.

Герцог обвязался платком, который скрывал три четверти его лица.

— Мы сделали то, что нам было поручено, — сказал Термонд, — и, полагаю, что сделали хорошо. Давайте деньги, господни Гоше, и поскорее: мы уедем через Монтрейльскую дорогу. Она, правда, не особенно хороша, но зато короче.

— Сколько еще нужно этим людям? — спросил герцог.

— Тридцать пять тысяч франков.

Жорж молча вынул бумажник и положил на стол тридцать пять билетов по тысяче франков.

— Мы сделали кое-какие издержки, — решился заметить Термонд, тогда как Дюбье пересчитывал и собирал драгоценные бумаги.

Герцог прибавил еще тысячу франков.

— Дело кончено ко всеобщему удовольствию, — сказал Дюбье, — теперь выпутывайтесь, как вам угодно, — это ваше дело. Мы уезжаем.

— Я советовал бы вам уехать для развлечения за границу, — сказал Тефер.

— Благоразумный совет, которому мы немедленно последуем.

— Куда вы поедете?

— В Швейцарию, на родину Вильгельма Теля и женевских часов, — мне надо починить мои.

— Я так и думал. Вот вам два визированных паспорта и желаю счастливого пути.

— Благодарю вас, — сказал Дюбье, опуская паспорта в карман. — До свидания, господа, желаю счастья.

Термонд открыл шкаф, вынул из него довольно большой узел, который надел на руку, и последовал за Дюбье.

— Ты ничего не забыл? — спросил последний, проходя через сад.

— Нет, все наше старое тряпье в этом узле. Там мы обновим наш гардероб.

— Он нуждается в этом.

— Со мной также маленький кошелечек, в котором лежит штук пятьдесят монет нашей фабрикации.

Дюбье остановился.

— Брось это! — с гневом вскричал он. — Теперь, когда мы богаты, было бы глупо носить с собой фальшивые деньги. У тебя голова пошла кругом!

— Что же ты думаешь делать с этими бедными монетами?

— Выбрось — вот что.

Термонд повиновался, хотя и с сожалением. Он вынул из кармана маленький кошелек и с размаха бросил его через стену.

Кошелек описал кривую линию и упал на довольно большом расстоянии на краю оставленной каменоломни, в глубину которой свалился.

Во время падения шнурок разорвался, и одна фальшивая монета, вывалившись из кошелька, осталась на земле.

Мошенники вернулись к фиакру.

— Садись рядом, — сказал Дюбье, — нам надо поговорить.

И оба уселись на козлах. Дюбье ударил бичом лошадь Пьера Лорио, и экипаж исчез во мраке, а через три четверти часа они без всяких приключений переехали через заставу, остановили фиакр на набережной и сошли. Дюбье вынул уздечку изо рта Милорда, снова надел ему на голову мешок с овсом, снял свой кучерский костюм, шляпу, парик и бакенбарды и надел фуражку, которую вынул из кармана.

— Что ты будешь делать с этими тряпками? — спросил Термонд.

— Конечно, брошу в Сену.

— Очень жаль: они что-нибудь стоят.

— Да, конечно, но могут нас скомпрометировать.

Термонд взял вещи, свернул их и спустился к реке, чтобы исполнить приказание Дюбье.

Последний намочил свой платок в луже и отклеил черную бумагу с номеров фиакра.

Термонд вернулся с пустыми руками.

— Все потонуло, — сказал он.