Ксавье Монтепен - Сыщик-убийца

Этот обморок не представлял ничего неожиданного и никого не испугал. Этьен приказал положить больную в постель и устроить в комнате искусственную темноту.

— Великолепно! — сказал один из докторов. — Но не боитесь ли вы лихорадки?

— Я ее предвижу и буду бороться против нее. Главное, благодаря Богу, сделано. Мне кажется, я могу отвечать за все.

В это время к Этьену подошел директор.

— Позвольте вас поздравить, — сказал он, пожимая ему руку. Затем прибавил тихо: — Но подумайте о тех серьезных вещах, о которых мы уже говорили. Не забывайте, что женщина помещена сюда в секретную.

— Я не забуду, — ответил доктор.

Затем подумал про себя: «Да, я не забуду. Тем более что теперь можно расспросить Эстер, и она ответит мне».

Между тем посторонние оставили комнату, и Этьен остался вдвоем со своим помощником.

— А!… — вскричал последний, взволнованный до слез, бросаясь на шею Этьену. — Какое хладнокровие!… Какое мужество!… Какая верность глаза и руки… Я положительно восхищен!…

— Я отказываюсь от восхищения, — ответил, улыбаясь, Этьен, — но ваша симпатия глубоко трогает меня.

— Вы не сомневаетесь больше в выздоровлении?

— Мне кажется, что сомнение тут невозможно.

— Что прикажете?…

— Полнейшее спокойствие и строгую диету.

— Рассчитывайте на меня. Я сам буду заботиться обо всем. Когда вы снова придете?

— Сегодня вечером.

Этьен поехал домой, наскоро пообедал и отправился на Университетскую улицу.

Лицо его выражало радость, глаза необыкновенно сверкали. Как ни был он скромен, он все-таки чувствовал, что имеет право гордиться.

«Я теперь кое-что значу, — думал он. — Я завоевал себе место… Теперь я могу идти вперед, высоко подняв голову, с надеждой в сердце… И Богу известно, что я мечтаю о славе и богатстве только для того, чтобы разделить их с Бертой».

Пятого ноября Жан Жеди сказал своему спутнику, от которого тщательно скрывал покупку дома:

— Ну, мой юный друг, надо подумать об отъезде.

— Я готов, — ответил Миньоле. — И, между нами, море начинает надоедать мне. Мы едем сегодня вечером?

— Нет, завтра утром. Поезд отходит в семь часов, и мы будем в Париже в половине двенадцатого. Но, прежде чем ехать, мне надо запастись провизией…

— Устрицами? — смеясь, спросил Миньоле.

— Да, именно. Что обещано, то свято. Честный человек должен держать свое слово. Мы прикажем завтра рано утром отнести ящики с устрицами на вокзал. После обеда отправимся в Гаврский театр, а завтра утром пустимся в путь в столицу… Вот распорядок нашего путешествия.

— Идет, — сказал Миньоле.

В программе ничто не было изменено, и на другой день утром в семь часов приятели уехали из Гавра с ящиками устриц.

Тефер не забыл ни даты возвращения Жана Жеди в Париж, ни часа, назначенного для приезда.

В одиннадцать утра, переодетый матросом, он отправился в Батиньоль к герцогу де Латур-Водье, который уже ждал его.

Бывший любовник Клодии был одет в свой обычный костюм мелкого буржуа и синие очки, которые совершенно меняли его лицо.

Сенатор и полицейский отправились на Гаврскую станцию.

— Вы двадцать лет не видели этого человека?

— Да.

— Уверены, что узнаете его?

— Совершенно уверен! Он из тех людей, которые мало меняются с годами. Я как сейчас вижу его перед собой. Это был высокий малый, страшно худой, с выдающимися скулами… Лицо, какие не забываются.

— Хорошо. Мы возьмем экипаж по часам и остановимся напротив выхода.

— Пропустят ли нас?

— Мне будет достаточно показать карточку инспектора. Подумают, что мы пришли караулить кого-нибудь по приказанию префектуры. Когда вы увидите вашего молодца, вы толкнете меня, и мы поступим согласно обстоятельствам.

Все было сделано так, как сказано, и в половине двенадцатого раздался звонок, извещавший о прибытии поезда.

Герцог и Тефер встали у самого выхода.

Несколько минут продолжалась всеобщая суматоха. Приехавшие пассажиры бежали, толкаясь, стараясь пройти вперед и успевая только мешать пройти себе и другим.

Вдруг герцог сделал быстрое движение. Он заметил высокого малого, уже старого и очень худого, с аскетичным лицом, в сопровождении молодого человека, и с первого взгляда узнал Жана Жеди.

Он толкнул локтем Тефера.

— Понимаю, — прошептал последний, и без того уже глядевший на двух путешественников. — Мы отправимся за ними.

Жан Жеди и Миньоле отдали билеты и направились к фиакрам, не подозревая, что за ними следят.

— Вы убеждены, что это он? — спросил Тефер.

— Вполне убежден. Он изменился очень мало.

Старый вор остановился против фиакра.

— Эй! Вы свободны? — спросил он кучера.

— Да, свободен, буржуа, к вашим услугам.

— Я вас беру… Дайте мне билет.

— Вот мой номер, его легко запомнить, номер 13. Есть у вас багаж? В таком случае, присылайте его. Мы положим его наверх, и Милорд отвезет вас.

— Вы слышали?… — шепнул герцог на ухо Теферу.

— Что?

— Они берут фиакр номер 13.

— Это вас беспокоит?…

— Да, немного.

— А мне кажется, нет никакой причины беспокоиться. Это случай, вот и все… Главное в том, чтобы Жан Жеди не ускользнул от нас… Идемте, герцог.

Тефер вернулся с Жоржем к оставленному ими экипажу и, показав кучеру карточку инспектора, сказал:

— Видите этот фиакр, последний в линии, номер 13?

— Да.

— Вы должны ехать за ним на некотором расстоянии, чтобы не возбуждать подозрений.

— Будьте спокойны, я знаю свое дело. Садитесь!

Через десять минут фиакр Пьера Лорио тронулся в путь, нагруженный ящиками с устрицами.

Кучер Тефера дал ему отъехать вперед метров двадцать и тронулся следом.

Герцог Жорж спустил переднее стекло и наблюдал за фиакром с жадным любопытством.

Номер 13 спустился по Амстердамской улице до заставы Клиши, затем, повернув направо, поехал по наружным бульварам и остановился у ресторана «Черная бомба», который существует и поныне.

Следовавший за ним фиакр остановился шагах в сорока сзади.

Хозяин «Черной бомбы» вышел на порог. При виде устричных ящиков, лежавших наверху, он улыбнулся и без труда угадал, что один из приехавших — странный клиент, от которого несколько дней назад он получил письмо с деньгами.

— Вы приехали из Гавра? — спросил он Жана Жеди, почтительно кланяясь.

— Да, — ответил старый вор, — это я писал вам.

— Я это угадал.

— Черт возьми, у вас хорошее чутье!

— Это не чутье, а устрицы.

— Правда! Я и забыл про них.

— Потрудитесь выйти: я прикажу снять устрицы и отнести их в холодное место.

— Вы поняли мое письмо? — спросил Жан Жеди.

— Конечно, оно было написано очень ясно.

— Все будет готово сегодня вечером?

— Да, в шесть часов.