Ксавье Монтепен - Сыщик-убийца

— На что же решиться?

— Я перелезу через забор, чтобы убедиться, жив ли Жан.

— Чтобы вам было легче перелезть, — вмешался Пьер Лорио, — я подъеду, вы влезете на крышу фиакра, соскочите на другую сторону и откроете нам дверь.

Идея была очень хороша, и ее сейчас же привели в исполнение.

Полминуты спустя Рене Мулен был уже во дворе.

— Света нет… — прошептал он, взглянув в окно. — А между тем он должен был приехать, что это значит?…

Подходя к дому, он продолжал с беспокойством:

— Ключ в замке… Это дурной знак.

Открыв дверь, он остановился на пороге. Из мрака несло запахом крови.

— Жан Жеди!… Жан Жеди! — позвал он дважды.

Но старый вор не мог ни слышать, ни ответить.

— Неужели мы пришли слишком поздно? — продолжал Рене, бросаясь обратно к калитке, выходившей на улицу Ребеваль, и ощупью отворяя ее.

— Скорее! Господин Лорио, возьмите один из ваших фонарей и посветите нам. Боюсь, что мы найдем труп.

Пьер повиновался.

— Слишком поздно! — с отчаянием воскликнул Рене. — Наши враги опередили нас… Мы ничего не узнаем!…

Этьен опустился на колени около бесчувственного тела.

— Жан жив, — сказал он.

— Этот несчастный еще жив?

— Да.

— И будет в состоянии говорить?

— Да, я думаю.

— А! Доктор, дорогой доктор! Сделайте чудо! Продлите его жизнь, нам необходимы бумаги, украденные у мистрисс Дик-Торн. Нам необходимо его свидетельство. Это человек, который узнал и другого сообщника преступления на мосту Нельи — Фредерика Берара…

— Я знаю все, — ответил доктор, — но молчите, а вы, дядя, посветите мне.

Пьер Лорио поднес к Жану свой фонарь, тогда как Рене зажигал свечу. Этьен вынул скальпель из футляра с инструментами, с которым он никогда не расставался, и, разорвав рубашку Жана, рассматривал рану, из которой кровь продолжала течь.

— Дайте мне полотна, — сказал он.

Рене открыл комод и подал первую попавшуюся вещь.

— Хорошо, — сказал Этьен. — Теперь возьмите с постели подушку и положите ему под плечи, чтобы приподнять немного голову.

Приказание его сейчас же было исполнено.

Доктор обмыл рану, наложил на нее корпию и крепко перетянул.

— Он ранен в сердце? — спросил Рене.

— Нет, лезвие ножа скользнуло по ребрам. Рана глубока, но, может быть, не смертельна. Я убежден, что через несколько мгновений он откроет глаза.

Рене опустился на колени по другую сторону тела, сторожа его возвращение к жизни. Пьер Лорио, с фонарем в руках, освещал эту мрачную картину.

Через несколько мгновений все трое вздрогнули: Жан Жеди сделал слабое движение.

— Вы видите, — прошептал доктор.

Рене не спускал глаз с лица раненого.

Сначала его губы слегка задрожали; немного спустя он открыл глаза и, осмотревшись удивленным взглядом, встретился со взглядом Рене Мулена.

Видимая радость отразилась на его лице.

— Это ты, Рене? — прошептал он едва слышно. — Я не надеялся тебя увидеть… Мое дело кончено, но я тебя вижу… и буду отомщен… Это утешает меня.

Рене приподнял Жана и ответил:

— Ты будешь отомщен, клянусь тебе! Но для этого мне необходимо все знать. Ты должен говорить.

— Я все скажу.

— Ты знаешь своего убийцу?

Жан сделал над собой усилие.

— Да, — едва слышно проговорил он.

— Кто это?

— Сообщник мистрисс Дик-Торн.

— Один из трех убийц на мосту Нельи?

— Да.

— Фредерик Берар?

— Да.

— Но третий?… Ты видел третьего убийцу? Ты его знаешь?…

Старый вор дрожал всем телом.

— Я его знаю, — продолжал он, — но не смотри на меня таким образом… Ты меня пугаешь…

— В эту минуту, когда ты так близок к смерти, ты должен сказать правду… всю правду. Повторяю, ты будешь отомщен. Фредерик Берар и мистрисс Дик-Торн не спасутся от человеческого правосудия, но я хочу знать имя сообщника этих двух негодяев!…

— Это был я, — едва слышно прошептал Жан Жеди.

Рене не без труда преодолел отвращение.

— Это был ты?… — почти спокойным тоном повторил он. — Значит, ты знал человека, которого убил?…

— Нет.

— Это невозможно.

— Однако правда… Мне ничего не сказали… мне просто дали в руки нож, заплатив, чтобы я убил сначала мужчину, потом ребенка…

Рене вздрогнул.

— Ребенка?…

— Да, ребенка, которого нес старик, доктор из Брюнуа.

— И после старика ты убил ребенка?

— Нет, у меня не хватило мужества, мне стало жаль бедняжку. Я хотел отнести его в госпиталь, но отрава, данная мне англичанкой, начала действовать, тогда, чувствуя, что внутри у меня огонь, не в состоянии двигаться, извиваясь по земле как раздавленный червяк, я положил ребенка под воротами одного дома на Елисейских полях…

Пьер Лорио с молчаливым вниманием слушал рассказ умирающего.

— Под воротами дома на аллее Елисейских полей?… — повторил он.

— Да.

— И это происходило ночью 24 сентября 1837 года?

— Да.

— Черт возьми! — воскликнул Пьер. — Какой случай! Ребенку было холодно, и он дрожал всем телом и плакал. Я услышал его и взял.

— Вы, дядя?… — с удивлением спросил Этьен.

— Да, я.

— Что же вы с ним сделали?

— Я отнес его в воспитательный дом.

— Я не все еще знаю, что мне надо знать, — перебил их Рене. — Дайте мне сначала расспросить его!

— Торопитесь, — прошептал Жан Жеди, — я чувствую, что умираю…

— Ты говорил мне, что узнал Фредерика Берара на улице Берлин у дверей мистрисс Дик-Торн, ты следовал за ним, скажи мне его адрес.

— Он живет на улице По-де-Фер-Сен-Марсель, 17.

Пьер Лорио удивлялся все больше и больше.

— Улица По-де-Фер-Сен-Марсель, 17, — повторил он. — Это человек уже старый, высокого роста, худой?

— Да, это он.

— Я его знаю и знаю, где он живет. Я возил его два раза ночью туда и затем на Университетскую улицу, где живет… Вы знаете, что я хочу сказать.

— Истина, наконец, обнаружится! — сказал Рене. — А теперь, — продолжал он, обращаясь к раненому, — скажи мне, куда ты дел бумаги, украденные тобой у мистрисс Дик-Торн?

Жан Жеди взглянул с удивлением, не понимая вопроса.

— Какие бумаги? Деньги?

— Нет, документы, без сомнения, доказывающие преступление.

— В бумажнике были только банковские билеты…

— Ты плохо искал… Где бумажник?

— В кармане сюртука, на постели.

Рене опустил раненого на подушку и направился к постели. Там он обыскал сюртук точно так же, как это сделал до него герцог Жорж.

— Ничего!… — с яростью вскричал он. — Его убили, чтобы украсть эти бумаги!… А! Негодяи!…

Жан Жеди слабо застонал и потерял сознание.

— Бог оставляет нас, — прошептал Рене. — Эти бумаги, которые должны были служить орудием в наших руках, исчезли, а единственный свидетель умирает!… Доктор! Дорогой доктор, подумайте, что от его жизни зависит счастье Берты… Он должен жить, чтобы обвинить преступников, это необходимо, повторяю вам. Сделайте чудо, спасите его!