Дороти Сэйерс - Медовый месяц

Харриет сказала, что рада была помочь, и пробормотала что-то насчет ланча. Инспектор ответил, что закончит осмотр гостиной через несколько минут, поговорит с Макбрайдом по поводу финансовой стороны дела и освободит его тотчас же. Он тактично отказался от ланча, но сказал, что с удовольствием выпьет чашечку кофе на кухне. Когда доктор закончит, им, возможно, нужно будет еще раз встретиться, чтобы уточнить некоторые детали, которые дадут результаты вскрытия.

Много лет спустя леди Вимси говорила, что первые дни ее медового месяца вспоминаются, как сплошная череда мелких и больших неожиданностей, в перерывах между которыми ей подавали самые невероятные завтраки, обеды и ужины. Впечатления ее мужа были не такими четкими. Он вспоминал, что у него было постоянное чувство, что он слегка пьян, а вокруг витает легкий голубой туман. Неожиданные повороты капризной судьбы бросали его с вершины мира к самым низким проявлениям человеческой природы. Питер, насвистывая, стоял у окна. Бантер суетился в гостиной, подавал сэндвичи и кофе, стараясь одновременно ликвидировать последние следы визита мистера Пуффетта. Бантер узнал мелодию. Та самая, которую он слышал в первую ночь, когда они пытались превратить старый сарай в гараж для «даймлера»: веселенькая французская песенка. Никакая другая мелодия не могла быть более уместной в сложившейся обстановке, ничто не могло так оскорбить в мистере Бантере врожденные правила приличия. Бантер философски посмотрел на хозяина, вздохнул и спросил:

— Еще сэндвич, мистер Макбрайд?

(Молодая графиня в первый раз принимала гостей. Не все было гладко, но, в общем и целом, все правильно).

— Спасибо, достаточно. Очень вам благодарен, — Макбрайд допил последний глоток долгожданного пива и старательно вытер руки и уголки рта большим носовым платком. Бантер унес пустую тарелку и стакан.

— Надеюсь, вы успели хоть что-то съесть, Бантер?

(Хозяин всегда должен думать о своем слуге. Две самые важные вещи на свете: смерть и обед для слуги. Это был тот редкий случай, когда случилось и то, и другое).

— Да, благодарю вас, миледи.

— Думаю, они захотят осмотреть эту комнату тоже. Доктор еще не уехал?

— Думаю, он все закончил, миледи.

— Не думал, что они так быстро работают, — сказал Макбрайд.

Опять знакомый французский мотив. Возмущенный мистер Макбрайд оглянулся. У него были собственные представления о приличиях. Бантер быстро пересек комнату и постарался привлечь внимание его сиятельства тихим покашливанием.

— Что, Бантер?

— Простите, ваше сиятельство. Но в такой грустный день…

— Что? О, простите. Я вам помешал?

Дерзкая усмешка, прятавшаяся в уголках его губ, была настоящим вызовом. Харриет спрятала улыбку и решила прибегнуть к женской хитрости:

— Дорогой, бедной мисс Твиттертон необходим хоть немного поспать.

— Да, конечно. Извините. Непростительное легкомыслие. Тем более в доме, в котором случилось такое ужасное несчастье. — И опять в его глазах появилась дерзкая упрямая усмешка. — Хотя, положа руку на сердце, не думаю, что кто-то… что кто-то действительно несчастлив.

— Ну, что вы! — сказал Макбрайд. — А Кратчли? А его сорок фунтов? Думаю, что парень глубоко и искренне скорбит.

— Ах, вы об этом? — ответил его сиятельство. — С этой точки зрения, главным плакальщиком у нас должны быть вы.

— Не думайте, что после всего случившегося я потеряю сон и аппетит, — парировал Макбрайд. — Это не мои деньги, — честно объяснит он, затем встал, открыл дверь и выглянул в коридор. — И сейчас я думаю только о том, как бы побыстрее отсюда убраться. Я должен встретиться с мистером Абрахамсом. Жаль, что у вас нет телефона. — Он помолчал. — На вашем месте я бы тоже не слишком переживал. Насколько я понимаю, погибший был порядочным негодяем.

Он вышел. На душе у всех стало немного легче, как будто из комнаты, где лежал покойник, вынесли траурные венки.

— Боюсь, он прав, — задумчиво сказала Харриет.

— Совершенно справедливое замечание, — весело сказал Вимси. — Я вообще стараюсь не испытывать к погибшему особой симпатии, когда расследую убийства. По-моему, это дурной тон.

— Но Питер, неужели ты должен расследовать это грязное дело?

Бантер собрал грязную посуду на поднос и направился к двери. Это, к сожалению, неизбежно, подумал он. Но пусть они сами разбираются. У него собственные соображения на этот счет.

— Я, конечно, не должен, но, наверное, я им займусь. Расследование действует на мой мозг, как наркотик. Я просто не смогу удержаться.

— Даже сейчас?! Но они не могут требовать этого от тебя! У тебя есть право на личную жизнь. Хоть иногда. И это какое-то мелкое и подлое преступление, мерзкое и мелочное.

— Вот именно, — неожиданно страстно заговорил он. — И именно поэтому я не могу стоять в стороне. В нем нет ничего особенного. Ничего волнующего. Ничего потрясающего воображение. Обычное мелкое грязное убийство, как работа деревенского мясника. Меня от него тошнит. Но кто я такой, черт возьми, чтобы делить преступления на первосортные и второсортные, чтобы, в конце концов, выбирать, во что вмешиваться, а когда просто умыть руки.

— Понимаю. Но сейчас тебе совсем не обязательно вмешиваться во все это. Никто не просит тебя о помощи.

— Интересно, как часто меня действительно просили о помощи, — ответил он. — Я сам стараюсь помочь. В половине случаев я просто навязываю свою помощь. Несмотря на подозрительность и недоверие. Лорд Питер Вимси — сыщик-аристократ. Боже мой! Не совсем нормальный богатый граф, который помешался на детективах. Думаю, именно так обо мне все и говорят. Разве я не прав?

— Иногда. Я однажды рассорилась со своим другом из-за этого. Еще до нашей помолвки. Тогда я впервые задумалась, а может, я в тебя влюблена?

— Правда? Тогда пусть говорят, что хотят. И я не могу умыть руки, во-первых, потому что это неудобно для моего сиятельства, как Бантер утром сказал трубочисту. Во-вторых, ненавижу насилие и жестокость! Ненавижу войну и кровь! И не говори мне, что это не мое дело. Это дело каждого.

— Конечно, каждого, Питер. Вперед! Это была минутная женская слабость. Я просто распустила нюни. Мне хотелось запереть моего милого мужа в уютном тихом семейном гнездышке. Но ты не похож на вегетарианца, питающегося утренней росой и лотосами.

— Я не смогу есть лотосы, даже вместе с тобой, — с чувством сказал он. — Особенно, когда вокруг земля усеяна трупами.

— Не сможешь, мой ангел, конечно, не сможешь. Переходи на кактусы. И не обращай внимание на мои глупые попытки усеять твой путь розовыми лепестками. И потом, это уже не первый раз, когда мы с тобой вместе ищем отпечатки пальцев и следы на песке. Только, — она помолчала, — что бы ты ни делал, позволь протянуть тебе руку в трудную минуту!