Роберт Фиш - Риск - мое призвание

— Моя помощь будет состоять в…

— В розыске Фреда Сиверинга. И в том, чтобы играть роль человека, которому Вильгельм Руст обязан своим спасением.

— Если они ищут Руста, они выйдут на меня, так?

Он утвердительно кивнул.

— Почему вы думаете, что тогда, на реке, Руст спасся?

— Мы этого не знаем. Вильгельм Руст был напуган. Мы обещали ему полную безопасность. В тюрьме он лишился каких-то из своих качеств, мистер Драм. Возможно, вы и сами это заметили. Насколько я его знаю, сейчас он будет скрываться.

— Скрываться от «красных»?

— И от «красных», и от нас. Это интуиция. Я могу ошибиться.

Я посмотрел на него: лицо, будто высеченное из камня. И мышление теоретизирующего эклектика. «Скорее всего, он прав», — подумал я и отхлебнул еще пива.

— Я согласен, — сказал я. — Но при одном условии.

— Мы выслушаем ваше условие, но вряд ли в вашем положении уместно…

— Дело это дурно пахнет, и не мне вам об этом говорить. Прошлой ночью, конечно, вылезло много дерьма, и я волей обстоятельств оказался в нем по уши. Но, как и вы, я склонен считать, что Руст все-таки жив. И вам, и «красным» Руст нужен живым, но вы полагаете, что достанется он все-таки вам. Хорошо, я подожду. Найдите его, потому что Herr Руст знает, на чьей стороне я был этой ночью.

— А этот американец, Сиверинг?

— Вот это и есть мое условие, дружище. Только не надо говорить, что я у вас на крючке, и все такое. Если бы я был там, черта с два вы бы вот так со мной толковали. А это значит, что бы вы ни говорили, мне на нем не висеть. Ну что, поторгуемся?

— Чего вы хотите?

— Никаких вопросов к Фреду Сиверингу, когда я его разыщу.

— Зачем он опять появился в Германии?

— На этот вопрос я вам ответить не могу.

— А ответ вы знаете?

— Может быть, но не весь.

— Если Сиверинг совершил на территории Германии уголовное преступление…

— Вы полагаете, что это действительно так?

— Вероятность всегда существует, мистер Драм.

— Хорошо, предлагаю компромисс, — сказал я. — Все, кроме уголовщины, — и вы помогаете мне его вытащить. Идет?

— У нас, как и у вас в Америке, существует срок давности, мистер Драм. А я всего лишь полицейский.

— Вот-вот, и ради этого вы мне здесь полчаса втолковываете, почему вы не обычный полицейский. Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как Сиверинг был здесь. Можем мы допустить, что срок давности действует лишь на уголовные преступления?

— С моральной точки зрения…

— С моральной, черт побери. Двенадцать лет. Это все равно, что обвинять сына в преступлениях, совершенных его отцом.

— Значит, сейчас вы уже выступаете в роли адвоката. Интересное занятие.

— Я не знаю, нуждается ли Сиверинг в защите. Надеюсь, что нет. На его поиски меня направил мой клиент. Сиверинг, которого он разыскивает — добропорядочный человек, и я ищу такого Сиверинга. Именно такого Сиверинга я разыскиваю!

Он посмотрел на меня. Его брови сползлись на переносице, поцеловались и слились в объятии.

— Если вы найдете Фреда Сиверинга, я сделаю все, чтобы помочь вам.

— Тогда я согласен быть вашей наживкой, — ответил я.

Мы пожали друг другу руки, и мальчики отвезли меня назад в «Шаумбургер Хоф».

Это был самый странный полицейский из тех, кого я когда-либо встречал, и мне даже не пришло в голову узнать, как его зовут.

Рассвет уже брезжил сквозь туман, когда мы подъехали к отелю. Водитель кивнул. Человек, сидевший рядом со мной на заднем сиденье «Мерседеса», перегнулся через мои колени и открыл дверцу. Я вылез с мыслью о том, разыгрывала ли западногерманская служба безопасности со мной эту контрразведывательную пьесу «с листа». Они пришли за мной с «Люгером» наперевес, а домой сопроводили, словно особу королевской крови. По крайней мере, для полицейских такое обхождение можно было считать королевским. Обычно, имея дело с полицией, вы добираетесь до дома самостоятельно.

Я проводил взглядом скрывшийся в тумане черный «Мерседес-Бенц» и вошел в вестибюль через главный вход. «Теперь ты на виду, Чет Драм», — подумал я. Черт возьми, когда выйдут вечерние газеты, я стану героем. Я поднялся по лестнице мимо полной женщины в цветастом халате, теревшей матово поблескивавшие ступени жесткой щеткой с мыльной водой.

В номере я уселся на кровать. Чем больше я думал о последнем разговоре, тем более бессмысленным он мне казался. У меня еще оставалось немного «Мартеля» и пара сигарет, и я знал, что проснусь чертовски голодным. Так. Скинуть обувь. Усталое тело, получившее вчера, как это уже случалось раньше и еще случится в будущем, свою порцию тумаков, вытянулось на кровати. Пришло и для тебя, Драм, время забыться во сне.

Но я еще долго лежал без сна, вперив взор в потолок. У частных сыщиков тоже бывают свои черные дни.

В Бонне выходят две газеты: утренняя и вечерняя. Обе они распространяются также и в Бад-Годесберге, где выходит только еженедельник наподобие «Броукн Тайнз Гэзет» в Небраске. Утреннюю газету я проспал, потому что для меня это было бы слишком рано. Я заказал второй завтрак, к которому по желанию клиента в «Шаумбургере» подавали теплое водянистое пиво. Я заказал завтрак без пива. Позавтракав, я отыскал на улице телефон-автомат и позвонил в «Мелем Ауэ», небольшой schloss [8] Дворец (нем.). на другом берегу Рейна, где несколько помещений занимали ребята из ЦРУ. Я попросил к телефону Эндрю Дайнина и, через несколько мгновений услышав его голос, произнес:

— Это говорят из службы безопасности. Мы здесь как раз собираемся казнить одного парня по фамилии Драм. По какому адресу вам выслать тело?

Энди Дайнин в начале пятидесятых окончил академию ФБР и по истечении первого срока контракта перешел на работу в ЦРУ. Я же после моего первого и последнего контракта с ФБР открыл частную лавочку. Энди захотелось увидеть мир, а я посчитал, что за время войны наслушался достаточно чужих приказов, чтобы тратить на это занятие еще и остаток своей жизни.

— Вашингтон, здание ФБР, — выпалил Энди, не задумываясь. — Чтобы старик Гувер посмеялся и сказал: «Ну, а я что говорил?» Что нового, Чет?

— Коренастый, солидный парень, немец, по-английски шпарит лучше, чем я, бритый череп, примерно равное ему по выразительности лицо и незабываемые брови?

— Служба безопасности? — спросил Энди с трепетом в голосе.

— Ага. Не хотел тебя запугивать.

— Йоахим Ферге, сынок. По известным причинам за глаза его называют «Боннским бульдогом». Надеюсь, что ты не дергал его за хвост или что-нибудь в этом роде, — сказал Энди, добавив, — если ты, конечно, не против таких сравнений.

— Ну да, метафора. Черт, мне показалось, что я пришелся ему по душе. И еще, что он собирается поудить рыбку, а наживкой буду я.