Софи Ханна - Маленькое личико

– Хорошо. Я вижу, что выбора вы мне не оставили, – холодно говорит в трубку Вивьен.

Я зажмуриваю глаза. Пятница – еще без малого неделя. Не знаю, как дотерплю. Открываю глаза, и передо мной на столе крутится кусок лимонного пирога: ядовито-желтая «пастушья запеканка» и застывшая белая пена безе.

Я не осилила и половины из-за спазма в горле, и я поняла, что лучше не рисковать.

Дэвид доел все подчистую, и Вивьен это удивило. Он торопливо подбирал еду с тарелки и закидывал в рот, словно показывая, как ему не терпится покончить с тягостной трапезой. За столом мы с ним ни разу не взглянули друг на друга.

Вивьен стоит в дверях, сложив руки на груди.

– В пятницу утром. В девять, – апатично сообщает она. – И еще два дня ждать результат.

– Где? – спрашиваю я.

– Больница «Даффилд» в Рондсли.

– Мне не нужны никакие результаты, – сердито бубнит Дэвид.

– Одному из вас придется многое объяснить, – говорит Вивьен. – Почему бы не признаться во всем прямо сейчас и избавить всех от этой кошмарной недели ожидания?

Она смотрит на Дэвида, потом – на меня.

Повисает молчание.

– Фотографии Флоренс в моем аппарате исчезли еще до того, как я улетела во Флориду. Значит, их стерли еще в больнице, потому что прямо оттуда я поехала в аэропорт. Тот, кто это сделал, был в курсе всего.

В больнице были Мэнди и ее дружок. Но Вивьен не сразу отправилась на самолет, по дороге она заехала в «Уотерфронт» – там у Феликса была тренировка по плаванию. Но напомнить ей об этом я не решаюсь. Какой смысл? Она ошиблась в мелких деталях, но само по себе это не доказывает, что я говорю правду и рассуждаю так же здраво, как Вивьен.

Интересно, где находился фотоаппарат, пока Вивьен была в «Уотерфронте»? Она носила его все время при себе в сумочке или для надежности заперла в шкафчике? Я знаю, что ключ от шкафчика всегда лежит у администратора, и, кроме того, должен быть дубликат. Теоретически любой служащий может влезть в шкафчик и взять камеру. Но я так же хорошо знаю, что скажет Вивьен: персонал «Уотерфронта» ее боготворит, им и в голову не придет копаться в ее вещах. Да и кто в клубе может быть хоть как-то связан с похищением Флоренс? Это немыслимо.

– Ну? Элис? Дэвид? Хотите что-нибудь сказать?

Ей нужно, чтобы один из нас признался. А я жду признания Дэвида, что я права и что ребенок в нашем доме – не Флоренс, а другая девочка. Можно назвать ее Мордашкой, Маленьким Личиком, как угодно – должно же быть какое-то имя. Слово «ребенок» такое отчужденное, что сердце кровью обливается.

С той стороны необозримого стола меня сверлит озадаченным взглядом Феликс. За обедом мы сидим строго по местам: на торцах – Вивьен и Дэвид, а посредине друг напротив друга – мы с Феликсом. Столовая – моя самая нелюбимая комната в этом доме. Мрачно-фиолетовые обои, тяжелые шторы и темный вощеный пол, наверное, кривовато настланный, потому что зимой сильно тянет холодом по ногам. На стенах – черно-белые портреты обожаемых родителей Вивьен и ее самой в детстве. Мать – невысокая пухлая дама с покатыми плечами, отец – высокий спортивного сложения мужчина с глазами навыкате и густыми усами. На снимках никто не улыбается. Даже не верится, что именно эти люди любили и баловали Вивьен, которая так тепло о них вспоминает. «Мне все игрушки покупали в двойном комплекте», – поведала мне однажды свекровь. Можно не бояться, если другие дети, что придут в гости, что-нибудь сломают: им давали «запасные» игрушки, а «настоящие» лежали у Вивьен в укромном месте.

– Ну, как хотите, – сурово чеканит Вивьен. – Все равно я скоро узнаю правду.

« Ты узнаешь! – досадливо думаю я. – Это полиции нужно все побыстрее узнать».

– А что с режимом ребенка? – спрашивает Вивьен. – Сейчас ей, наверное, пора спать?

Режим. Господи! «Ведь это же ребенок!» – хочется заорать мне. У Вивьен все должно функционировать строго по расписанию, даже новорожденные.

– Ты о каком ребенке говоришь? – язвит Дэвид. – Ах, прости, ты имеешь в виду Флоренс? У нее вообще-то имя есть.

Ни разу не слышала, чтобы он так дерзил матери. Пока я вынашивала Флоренс, мне хотелось, чтобы Дэвид нашел в себе решимость и желание хоть в чем-то противостоять Вивьен. Я знаю, что Дэвида тоже ошарашило письмо из Сиджуика с подтверждением, что для Флоренс зарезервировано место в младшей группе детского сада, куда она отправится в два года. Я мечтала, что Дэвид скажет: «Спасибо, не нужно», объяснит Вивьен, что мы не хотим так рано отдавать Флоренс в садик. Но он смолчал и даже не возразил, когда Вивьен твердо заявила, что платить за школу будет сама.

– Я не намерена терпеть дрязги, – выговаривает Вивьен Дэвиду. – Хочу, чтобы вы оба это усвоили. Пока все не выяснится, мы все будем вести себя как цивилизованные люди. Понятно? Дэвид, я задала тебе вопрос. Какой режим у ребенка?

– Ночью двухразовое кормление.

Он снова стал пай-мальчиком.

– Позвольте мне кормить малышку хотя бы ночью, – не выдерживаю я. – Ее все время кормит Дэвид, а я… я хочу…

Договорить не могу – слишком тяжело. Я страшно тоскую по материнству: хочется менять подгузники, купать, разогревать бутылочки с молочной смесью, чистить каждый прорезавшийся зубик, петь колыбельные, радоваться первым шагам и слышать, как меня впервые называют мамой. Я откашливаюсь и продолжаю, обращаясь к Вивьен:

– Где бы сейчас ни была Флоренс, надеюсь, какая-нибудь женщина ухаживает за ней и будет заботиться, пока я не найду свою малышку. Я тоже буду заботиться об этой девочке. Мою дочь отняли, ну так я буду нянчить того ребенка, что мне достался. – Глаза заволакивают слезы. – Так же, как вы нянчились со мной, когда не стало моей мамы.

Этот довод обязательно подействует. Если тебя взяла под свое крыло Вивьен, никакие удары судьбы уже не страшны. Однажды – мы с Дэвидом еще не были женаты – меня поймала полицейская камера на шоссе. Я превысила скорость на восемь миль и получила уведомление. Одним умело составленным письмом Вивьен избавила меня от неприятных последствий. Потом то же самое произошло и с моей кредитной картой, которую банк заморозил из-за каких-то недоразумений с платежами. «Я разберусь», – говорит Вивьен, и вскоре твои невзгоды рассеиваются точно дым.

Но сейчас я вижу по ее лицу, что моя беда не рассеялась. Свекровь – не на моей стороне, она не верит мне или же верит не до конца. Не на такую поддержку я рассчитывала. Я чувствую себя одинокой, брошенной. Это нелегко, даже если Вивьен будет стоять за меня горой, а без ее поддержки эти несколько дней станут сущей пыткой.

– Да ни за что, – злорадно улыбается Дэвид. – Ты сама отреклась от Флоренс. Теперь ты к ней и близко не подойдешь.

Слова – как битое стекло. Его жестокость ранит меня: он без тени сомнения приписывает мне самые низкие побуждения.