Софи Ханна - Солнечные часы

– Мезонин твой, полагаю? – Не дожидаясь ответа, Чарли забросила чемодан на другую кровать.

– Естественно. Иначе у меня будет чувство, что я сплю в гостиной. Сама спи в гостиной.

– Как только я устроюсь, гостиная превратится в мою спальню.

– Чем плохи двери, кто бы мне сказал? Чем плохи стены? Терпеть не могу открытую планировку. Полный бред. А вдруг ты будешь храпеть и не дашь мне нормально спать?

Чарли принялась распаковывать вещи. Какая жалость – не удалось по-человечески походить по магазинам, выбрать что-нибудь неожиданное и сексуальное. Она посмотрела в окно, на крутой, поросший деревьями противоположный берег речушки, что протекала у самого шале. Если отключить гундеж Оливии, тишина стояла бы поразительная. Никаких звуков – ни шума машин, ни общего делового гула города. Только птичий щебет. И воздух свежий, вкусный. Надо же, как им повезло с испанской катастрофой. Говорят, что ни делается, все к лучшему. Прежде Чарли считала это выражение абсурдом, обижающим любого человека, пережившего трагедию.

– Чарли! Мы все-таки классно отдохнем, а? Как считаешь? – раздался сверху необычно взволнованный голос Оливии.

Сестра валялась на кровати. Подняв голову, Чарли увидела ее голые пятки сквозь деревянные прутья ограждения. Среди многого прочего Оливия игнорировала и распаковку – слишком муторно. Просто использовала чемодан в качестве мини-комода.

– Конечно, – осторожно отозвалась Чарли, гадая, что за этим последует.

– Обещай, что не позволишь своему второму «я» под именем Ти-Секс [10]все испортить! Я так мечтала о неделе отдыха. Не хватало, чтобы отпуск пошел прахом из-за какого-нибудь мужика.

Секс-Тиранозавр. Чарли попыталась отмахнуться от обидных слов, но они уже поселились в мозгу. Неужели в глазах сестры она монстр, разнузданный сексуальный хищник?

– О ком речь? – процедила она. – Об Энгилли или Саймоне?

Оливия шумно вздохнула.

– Вопрос свидетельствует о серьезности проблемы.

– Иными словами, катавасия, – рявкнул инспектор Джайлз Пруст. – Я верно оценил ситуацию, Уотерхаус? Или у вас припасена иная оценка?

Саймон находился в прозрачном кабинетике Пруста, где забавно оказаться, только если хочешь показать коллегам через стекло немой ужастик: щуплый лысый коротышка рвет человека на куски. Саймон сидел на стуле с зеленым сиденьем, которое при каждом движении плевалось поролоновой начинкой, а Пруст семенил вокруг, расплескивая чай из кружки с надписью «Лучший в мире дед». Время от времени Саймон отклонялся, чтобы его не ошпарило. Но кипяток – не его оружие, подумал Саймон. Инспектор предпочитает ядовитый язык и перекошенные взгляды на мир и собственное место в нем.

Саймон пошел на авантюру, ступив в логово инспектора Пруста без приглашения. Он предпринял этот безрассудный шаг сознательно, хотя в их уголовном отделе никто сознательно не искал общества Снеговика. Прозвище отражало умение Пруста передавать свое настроение – в особенности скверное – всем, кому не повезло оказаться рядом. Если его благодушие сменялось раздражением, дружелюбие – суровостью, то весь отдел цепенел на полувдохе. Слова застывали у всех на губах, руки-ноги не слушались. Саймон не понимал, каким образом Прусту удается полностью менять атмосферу в отделе. Он что, источает настрой через поры кожи? Или обладает сверхъестественными способностями?

«Не бери в голову. Говори с ним как с нормальным».

Саймону многое требовалось сказать, и тянуть не имело смысла.

– Ситуация, конечно, сложная, сэр.

Он согласился бы с определением «катавасия», если бы Пруст не пытался – не открыто, но явно – повесить часть ответственности на него. Часть? Саймон в душе посмеялся над своей наивностью. Пруст считал его полностью виновным. С какой стати он так считал – вот вопрос.

– Ты должен был связаться с полицией Кента, едва миссис Хейворт назвала адрес. Ты должен был немедленно отправить им факсом все подробности дела, а час спустя узнать, что они выяснили.

Разумеется, в Кенте были бы счастливы. Да там сочли бы его идиотом, если бы он перезвонил через час.

– Мои действия были бы необоснованными, сэр. На тот момент мне еще не было известно то, что известно теперь. Наоми Дженкинс тогда еще не обвинила мистера Хейворта в изнасиловании.

– Сейчас ты знал бы гораздо больше, черт тебя дери, если бы связался с Кентом тогда .

– Вы сделали бы так на моем месте, сэр? – Бросать вызов Прусту – все равно что сунуть голову в пасть льву. Да пошел он. – Миссис Хейворт обещала проследить, чтобы ее муж связался со мной, как только появится дома. Она сказала, что Роберт пытается порвать с Наоми, а та не желает этого понимать. Я послал ему сообщение на мобильник и ждал его звонка. Казалось, все просто.

– Просто, – повторил инспектор тихо, почти мечтательно. – По-твоему, все это просто ?

– Теперь я так не считаю, сэр. Теперь дело простым не назовешь…

– Неужели?

– Сэр! Я действовал в соответствии с обычной процедурой. Решил подождать несколько дней и в начале следующей недели, если Роберт Хейворт не объявится, вернуться к его делу.

– Позволь узнать, из чего вытекало данное решение? – Пруст одарил Саймона ледяной улыбкой.

– Из стандартной оценки риска, сэр. Хейворт – совершеннолетний, психически уравновешен, не склонен к суициду…

Расплескивая чай из кружки, Пруст крутанулся стремительнее, чем Фред Астер в чечетке. Саймон вспомнил Чарли. Какая жалость, что именно сейчас она в отпуске. Поразительно, до чего гнусной становится жизнь, когда ее нет рядом.

– Роберт Хейворт имеет жену и любовницу, – сказал Пруст. – А точнее, он имеет жену, которая обнаружила его связь на стороне, и любовницу, которая не желает признать, что роману конец. Ты не женат, Уотерхаус, поэтому можешь и не знать, так что слушай внимательно. Жизнь даже с одной женщиной, которая утверждает, что привязана к тебе, и которую ты почти не обманывал, – штука крайне тяжелая. Поверь мне на слово, я тридцать два года отдал тяжкому труду на матримониальном поприще. А иметь дело сразу с двумя, каждая из которых шипит, что ты ее предаешь … На месте этого парня я не в Кент сбежал бы, а на край света.

Тяжкий труд на матримониальном поприще? Классика жанра. Надо запомнить и с Чарли поделиться. Снеговик лишь благодаря безмерным усилиям Лиззи Пруст хоть изредка выглядел здравомыслящим существом.

Если бы разговор происходил два года назад или даже в прошлом году, к этому моменту Саймон уже скрипел бы зубами и мечтал о дне, когда он лбом сломает нос Прусту. А сегодня он боролся с усталостью от попыток оставаться взрослым человеком в беседе с ребенком. Отлично, Уотерхаус, отлично. Психолог , как сказал бы Пруст.