Барбара Фришмут - Пора созревания

Аббатиса обосновалась здесь с парой своих сторонниц. Этому, несомненно, предшествовал побег. Малочисленные источники не содержали никаких сведений о том, от кого или от чего она бежала.

Я припомнила все, что знала или сочинила о ней. Женщина средних лет, то есть в возрасте, который нынче считается молодостью. Попала в Австрию как девушка свиты Софии Ласкарис, однако не вернулась с ней, разведенной, на родину, осталась в бенедиктинском монастыре, где получила имя Вендлгард. В монастырь ее отдали из-за строптивости. Но монахиням не удалось укротить независимый нрав послушницы. Несколько раз серьезно проштрафившись, Вендлгард сбежала из обители. Скорее всего ее не преследовали, благоразумно рассудив, что шумиха только прибавит ей популярности.

Но чем привлекала она людей? Что за религиозное учение вывезла она из Анатолии? Почему пряталась здесь, в заповедной зоне Зальцкаммергут? Поссорилась с катарами? [17] Катары — приверженцы ереси, согласно которой материальный мир есть порождение дьявола.

— С ума сойти! — Соседка показала вниз, на ручей. — Видишь ту руку?

Я покинула мир своих мыслей. Да, в самом деле. С противоположного берега в ручей свисало лишенное коры дерево, и его сучья зловеще походили на огромные растопыренные пальцы.

— И камни!..

В воде лежало именно то, розовое, отшлифованное потоком, манящее, что заставляет биться чаше сердце доморощенного минералога. Но близок локоток, да не укусишь.

С рюкзаками за спиной мы топали вверх по склону, окруженные шорохами, которые делают неуместными любые разговоры. Иногда мимо нас проносился мотоциклист: с багровым лицом, если ехал вверх, и со счастливой улыбкой, если катился под гору. Прочее человечество не показывалось нам на глаза, большое ему спасибо.

Теперь с одной стороны дороги был крутой обрыв к Михльхальбаху, с другой, вплоть до Пётченпаса, тянулся сумрачный замерший лес.

Найдя камень, пригодный для использования в быту, мы помечали его веткой, а полый ствол, подходящий для создания вазона, или причудливую корягу — несколькими камнями.

Не стану скрывать, нашими пометками был усеян весь регион. Ясное дело, мы забирали малую толику находок — только истинные раритеты.

Впрочем, на сей раз я выглядывала не чудеса природы, а место для убежища.

«Где же, где, — бился в мозгу вопрос, — могло стоять маленькое аббатство, если оно действительно существовало?»

На горе, рядом с которой Михльхальберг казалась заурядной низинкой, а именно на Зандлинге, некогда добывали соль, сначала в открытом карьере, потом в штольнях.

Считается, что первая здешняя солеварня принадлежала римлянам. Однако новейшие исследования пыжатся доказать, что до них успели подсуетиться венеты, не говоря уже об иллирийцах и кельтах.

Во всяком случае, галечная дорога, ведущая через Лейслинг, была построена римлянами, и надо сказать, плохо. Где-то около 800 года за соляные разработки всерьез взялись бавары, прогнав с Михльхальберга славян. В середине XVI века штольням положил конец горный обвал.

Все это я вычитала у Польнера, а также многое другое, а именно: Альтаусзее возникло только в VIII веке, вероятно, вследствие сильного землетрясения. Примерно тогда же был основан монастырь Трунзео. Кем? Может быть, друидками, что жили в Альтмюнстере на Траунзее? Которые заселили рыбой, в первую очередь гольцом, Альтаусзее.

Изначальное поселение — кельтское оно там или еще какое, — названное в честь близлежащего города гальштаттской культурой, продержалось до Средневековья. Немудрено, что Вендлгард устремилась из Траункирхена через Ишланд в Гоизерн, а оттуда в Лейслингское ущелье и обосновалась там, хотя и на отшибе, но рядом с путями сообщения, горняки-то поставляли соль во все части света. Иными словами, у нее была возможность вести переписку.

Довольная направлением своей мысли, я удивилась, оказавшись перед скалой из разноцветной слоистой породы, подножие которой завершалось каменистой осыпью, на которой могли бы разместиться несколько зданий. Задрав голову, я заметила уступ и на нем нечто напоминающее по очертаниям башню из той же породы, а позади башни свободное пространство шириной около метра. Скользнув взглядом в сторону, я обнаружила другой уступ и тоже с башней.

— Ничего себе! — Я указала соседке на уступы. — Ближайшая гроза с градом сметет эти башни, которые и так неизвестно чем держатся. Только пыль полетит!

Я была недалека от истины. Над промоиной, по которой совсем недавно катились камни, нависало огромное дерево с почти вывороченным корнем, сия конструкция медленно, но верно теряла почву под собой.

Наверное, и грозы с градом не понадобится, чтобы спровоцировать очередной обвал.

Скальные обломки манили нас со страшной силой. Не долго думая мы сложили две кучки камней: розовую — для соседки, белую — для меня.

Особенно я обрадовалась двум плоским валунам, идеально гармонировавшим с моей дорожкой между грядок, и конусообразному камню — точь-в-точь сидящая сова! К тому же сквозное отверстие в камне имитировало глаза.

Украдкой я поглядывала на башни. В памяти всплыли монастыри на горе Афон. Если предположить, что гора во времена Вендлгард была менее сыпучей, то маленький монастырь вполне мог разместиться у ее подножия. А отсутствие следов объяснимо как вышеназванным обвалом, так и соляным промыслом: когда монахини покинули гору, их постройки разобрали для хозяйственных нужд.

Мы прикинули, стоит ли нам продвигаться дальше, к долине, и потом вернуться за камнями или…

Полчаса спустя мы подогнали машину и стали грузить добычу. Работа выдалась не из легких, вскоре мы взмокли не только под «охотничьими костюмами», но и под перчатками.

Соседка обмолвилась о Большом Лейслингском озере (оно вообще-то меньше, чем Малое), где можно освежиться.

Сказано — сделано. Проехав немного, мы остановились у следующей скалы, которая была выше предыдущей, но башен не имела, зато у ее просторного подножия я на месте Вендлгард без колебания поставила бы монастырь. Мы спустились к озеру. Скинули «охотничьи костюмы» и… прыгнули, хотелось бы мне сказать, но на самом деле с диким воем, боязливо погрузились в ледяную воду.

Насколько заманчивым озеро выглядело сверху, настолько отрезвляющим было его прикосновение: до боли.

Слегка поплескавшись у берега, мы залезли обратно в свои одежки. Настроение улучшилось. А уж в теплом салоне машины нас охватило истинное блаженство.

Мы тронулись дальше, и вдруг перед машиной появилась ковыляющая бегунья. Чем ближе мы подъезжали, тем она сильнее припадала на ногу.

Пат!

Соседка, конечно, притормозила и спросила:

— Вас подвезти?

— О да! — Тут Пат заметила меня. — Привет! Как мне повезло! Могу поспорить, вы едете домой в Альтаусзее!