Фридрих Незнанский - Ящик Пандоры

Взволнованный маленьким приключением, капитан на пенсии Мартынчик кое-как закончил свои дела и пошел куда глаза глядели, а именно к маленькому прудику с утками, совсем ему незнакомому, где на берегу на скамейке сидела другая дама, постарше, чем та, первая, и как установил дальнозоркий капитан, совсем не такая красивая. Сидела она странно, склонив голову набок, и как будто спала, а в руках держала толстую книжку в яркой обложке. Мартынчик приблизился к скамейке и хотел было примоститься рядом в надежде завязать разговор невзначай, как заметил, что юбка у дамы задралась от ветра, похоже, и из-под нее виднеется исподнее, то есть голубые кружева комбинации. Капитан даже обрадовался такой неприятной для дамы ситуации — можно было завязать разговор «невзначай» сразу.

— Мадам,— начал он приосанившись,— у вас справа по борту непорядок туалета.

Но дама никак не среагировала на его любезное замечание, крепко, видно, задремала. Однако Захару Тимофеевичу необходимо было завязать знакомство, потому что он совершенно не знал, как ему выбраться к дому. Он обошел скамейку сзади и тронул даму за плечо:

— Разрешите бросить якорь рядом с вами, мадам.Дама качнулась вперед, с колен ее в траву скатился яркий мячик, книга захлопнулась, и Мартынчик увидел название: «Винни-Пух и все-все-все». Он не успел удивиться, как голова у дамы склонилась в другую сторону, и капитан застыл от ужаса: шею ее неререзала кровавая борозда..

Грязнов определил Турецкого на прикрытие тылов и общее наблюдение, или, как выразился майор, стояние «на шухере». Турецкий сильно, подозревал, что не последней причиной выделения ему не очень активной роли в операции сыграл его довольно-таки перепуганный вид. С первой частью задачи он справился вполне удачно: скрываясь- за придорожными кустами, прокрался на пузе (опять же профессиональный майорский лексикон) до самого высокого дуба с тыльной стороны парка, прямо у забора усадьбы. Вторая часть — залезть на этот дуб — была несколько затруднительной. Он закинул врученную Грязновым веревку на второй снизу сук, добрался, перебирая ногами по необъятному стволу, до нижнего сука, но сук сразу же под ним обломился, правая штанина джинсов оказалась разорванной .от бедра донизу. Он решил, что провалил еще не начавшуюся операцию, но с энтузиазмом предпринял вторую попытку взять дуб штурмом. На этот раз он ловко вскарабкался до середины дерева, ободрав не защищенное джинсовой тканью колено, и осмотрелся. Справа, метрах в тридцати от своего дуба, он увидел голову специалиста по компьютерам Васи Монахова, которую в первый момент, принял за подсолнух. Но продолжать изучение дислокации своих товарищей не стал, так как не без основания полагал, что они действуют согласно схеме, и, сложив руки козырьком, приступил к третьей и основной части задания: стал изучать здание.

Во дворе усадьбы, рядом с ангелом, «привидевшимся» его отчиму, стоял раздолбанный «запорожец». Поднявшееся еще невысоко над горизонтом солнце освещало внутренность дома с обратной стороны и било прямо в глаза. Турецкий приладился на сучке по-иному— так, чтобы труба отопления закрывала его от прямых лучей, и его взору предстала театральная сцена. В окне противоположной стены сидел молодой мужик с автоматом в руках и курил. Одна нога, согнутая в колене,— на подоконнике, другая — болтается в воздухе. Слева в углу комнаты тоже происходило какое-то странное движение, будто кошечка с бантиком на шее прыгает за невидимым фантиком на ниточке. Почему-то эта кошечка привлекла особое внимание Турецкого. Наконец до него дошло, почему вся эта картина напомнила ему театр: все то, что двигалось — и нога автоматчика в воздухе, и его рука с сигаретой, и кошечка с бантиком,— двигалось в ритме в лучах прожектора-солнца. Он дал предупреждающий знак Васе: «вижу одного». Боковым зрением уловил движение «подсолнуха» и в то же мгновение услышал еле доносившуюся из дома мелодию: «Ах, вернисаж, ах, вернисаж, какой портрет, какой пейзаж...» И тогда все стало на места: в углу комнаты был включен телевизор, где Лайма Вайкуле с ленточкой на шее пела, а автоматчик качал в такт ногой и рукой. За звуками телевизора, он не слышал треска обломившегося сука под Турецким. Вероятно, это работал видик, какие передачи в такое время суток? Турецкий знал одну видеозапись концерта Вайкуле, она ходила по Москве в видеокассетах года два назад. «Вернисаж» был где-то уже к концу пленки. Турецкий еще раз пробежался глазами по этажам:» здание казалось пустым. Автоматчик перестал качать ногой. Турецкий вслушался, следом за «Вернисажем» должна идти песенка о Чарли. Если эта та самая запись, то автоматчик будет слушать ее по крайней мере минут двадцать. Вот он слез с подоконника, положил на него вместо своей ноги автомат и, не отворачиваясь от окна, стал приплясывать в такт: Чарли, Чарли... Турецкий дал своим сигнал — «ситуация меняется» — и стал спускаться с дерева. Метрах в двух от земли спрыгнул и чуть не взвыл от боли: что-то случилось с его коленом, вероятно, когда он грохнулся с дуба. Пригнувшись, хромая и волоча за собой штанину, стал пробираться к условленному месту.

Теперь задачей было обезвредить автоматчика, пока музыка перекрывала звуки снаружи — если только тот был на территории дома отдыха в одиночестве. Надо было спешить, пока любителю музыки не надоела Лайма. Команда из пяти человек во главе с Грязновым двинулась к зданию. Один из милицейских с автоматом, скрываясь за придорожными кустами, засел со стороны фасада, откуда ему было видно окно с автоматчиком. Остальные подкрались к подъезду, Вася остался «на шухере» у входа, Грязнов, Турецкий и второй милицейский поднялись на второй этаж. «Гори, костер...». По расчетам Турецкого, это была последняя песня на пленке.

Новый план захвата здорово напоминал боевик: если дверь в комнату заперта, один из них ногой вышибает ее, двое других врываются в помещение с пистолетами и... Собственно, это было все. Дверь выбивать должен был второй милицейский, во-первых, потому что он был поздоровее остальных, во-вторых, Грязнов должен был находиться в первых рядах ворвавшихся, в-третьих, Турецкий своей правой ударной ногой не мог сейчас выбить ничего, даже дверцы платяного шкафа. Но очень скоро выяснилось, что дверь в комнату не мог выбить никто из них, поскольку она была сработана из... стали. Боевик закончился вместе с последним аккордом оркестра Раймонда Паулса и... неожиданно развернулся острым сюжетом на противоположной стороне дома: раздались выстрелы, посыпалась штукатурка, послышались голоса.

— Гордеев на месте, Турецкий за мной,— скомандовал Грязнов, и они вдвоем побежали вниз по лестнице на улицу.