Хеннинг Манкелль - Белая львица

— Но сейчас для него главное — скрыться. Его ищут, и он уже не может действовать так, как ему хочется.

Впрочем, Валландер подозревал, что это не вполне верно. Скорее всего, Коноваленко опасен не меньше прежнего. И он знал, что снова будет искать его. Но не сегодня, не в эту среду, когда дочь вернулась к нему из тьмы, безмолвия и страха.

Вечером в среду он созвонился со Сведбергом. Сказал, что ему нужна еще одна ночь, чтобы выспаться и подумать. В четверг он даст о себе знать. Сведберг сообщил о ходе расследования. Коноваленко бесследно исчез.

— Но он не один, — сказал Сведберг. — В доме был кто-то еще. Рыков мертв. Таня тоже. Виктор Мабаша умер еще раньше. По идее, Коноваленко должен быть один. Но в доме находился еще один человек. Вопрос в том, кто именно.

— Не знаю, — сказал Валландер. — Новый неизвестный пособник?

Сразу после звонка Сведберга позвонил Стен Виден. Валландер решил, что они со Сведбергом поддерживают между собой контакт. Стен Виден спросил, как чувствует себя Линда. Валландер ответил, что с ней все будет хорошо.

— Я думаю о той женщине, — сказал Стен Виден. — Пытаюсь понять, как можно сделать такое с человеком.

— Бывают такие зверюги, — отозвался Валландер. — И к сожалению, их много больше, чем нам бы хотелось.

Когда Линда уснула, Валландер пошел к отцу, в студию. Он, конечно, подозревал, что это явление временное, но чувствовал, что в последние дни им стало легче говорить друг с другом. А вообще интересно, много ли понял его восьмидесятилетний отец из всех этих событий?

— Ты по-прежнему намерен жениться? — спросил Валландер, устроившись на табуретке.

— С серьезными вещами шутить нельзя, — ответил отец. — Мы поженимся в июне.

— Линда получила приглашение. А я нет.

— Получишь в свое время.

— Где будет свадьба?

— Здесь.

— Здесь? В студии?

— Но почему бы нет? Я нарисую большой задник.

— А что, по-твоему, скажет Гертруд?

— Это ее идея.

Отец с улыбкой обернулся к нему. Валландер так и прыснул. Давненько он не смеялся.

— Гертруд — необыкновенная женщина, — сказал отец.

— Несомненно, — кивнул Валландер.

Утром в четверг Валландер проснулся бодрый и выспавшийся. Радость от того, что дочь цела и невредима, наполнила его новой энергией. И ни на миг его не оставляла мысль о Коноваленко. Он снова был готов начать охоту за этим подонком.

Около восьми Валландер позвонил Бьёрку, заранее продумав свои оправдания.

— Курт! — воскликнул Бьёрк. — Господи Боже мой! Как ты? Где ты? Что произошло?

— Небольшой нервный срыв, — сказал Валландер, стараясь, чтобы эти слова прозвучали убедительно, он говорил негромко и медленно. — Но мне уже лучше. Надо только еще денек-другой передохнуть.

— Конечно, я скажу, что ты приболел, — решительно объявил Бьёрк. — Не знаю, понял ли ты, что мы тебя разыскивали. Очень все это неприятно. Хотя иначе было нельзя. Ну, теперь-то можно дать отбой. Дадим сообщение в прессе. Пропавший комиссар уголовной полиции отыскался после непродолжительной болезни. Кстати, где ты находишься?

— В Копенгагене, — соврал Валландер.

— Господи, что ты там делаешь?

— Живу в маленькой гостинице, отдыхаю.

— И конечно, не скажешь, как эта гостиница называется и где она расположена?

— Не скажу.

— Ты нужен нам, и как можно скорее. Но здоровым. Здесь происходят жуткие вещи. Мартинссон и Сведберг, да и вообще все мы без тебя как без рук. Хотим запросить помощь из Стокгольма.

— В пятницу я вернусь. А больничный мне не нужен.

— Ты не представляешь себе, какая гора у меня свалилась с плеч. Мы ужасно тревожились. Что, собственно, случилось тогда в тумане?

— Я представлю отчет. В пятницу вернусь.

Валландер положил трубку, размышляя о том, что сказал ему Сведберг. Кто этот неизвестный? Кто этот человек, тенью следующий за Коноваленко? Валландер лег на кровать и стал смотреть в потолок. Не спеша обдумал все, что случилось с того дня, когда Роберт Окерблум вошел в его кабинет. Вспомнил все прежние резюме, какие пытался составить, и еще раз перебрал все пересекающиеся следы. И вновь у него закралось ощущение, что нити дознания все время ускользают из рук. У нас по-прежнему нет основы, думал он. А ведь именно там сходятся концы всех событий. Но об истинной причине я до сих пор не имею понятия.

Под вечер он позвонил Сведбергу, и на его вопрос тот ответил:

— Мы не нашли ничего, что бы указывало, куда они направились. Сплошной туман. С другой стороны, я вполне доверяю моей теории насчет ночных событий. Другого логического объяснения нет.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Валландер. — Хочу сегодня вечером съездить в ту усадьбу.

— Ты что, опять решил искать Коноваленко в одиночку? — испуганно спросил Сведберг.

— Нет-нет. Но моя дочь, пока сидела в плену, потеряла там украшение. Вы не нашли его?

— Насколько я знаю, нет.

— Кто там дежурит нынче вечером?

— Никто. Только патрульная машина заглядывает туда время от времени.

— Можешь задержать патруль на час-другой между девятью и одиннадцатью? Я ведь официально в Копенгагене, Бьёрк небось говорил тебе?

— Говорил.

— Как мне войти в дом?

— Мы нашли запасной ключ. В водосточном желобе на правом углу дома, если смотреть с фасада. Там он и лежит.

Позднее Валландер спрашивал себя, вправду ли Сведберг ему поверил. Поиски украшения — слишком уж прозрачный предлог. Будь украшение там, полицейские наверняка бы нашли его. Вообще-то Валландер сам не знал, что рассчитывает отыскать. За последний год Сведберг стал прямо-таки мастером по осмотру мест преступления. В один прекрасный день он наверняка сумеет достичь уровня Рюдберга. Если на месте преступления было что-то важное, от Сведберга оно не укрылось. Единственное, что мог сделать Валландер, — это вычитать новые взаимосвязи.

И все же начать нужно именно там. Конечно, Коноваленко и его спутник, скорее всего, вернулись в Стокгольм. Но полной уверенности нет, ни в чем.

В Тумелиллу он выехал в половине девятого. Было тепло, и он ехал с открытым окном, вспомнив по дороге, что так и не поговорил с Бьёрком о своем отпуске.

Машину комиссар поставил во дворе, отыскал ключ. Потом вошел в дом и первым делом зажег повсюду свет. Осмотрелся и вдруг почувствовал неуверенность; с чего начать? Прошелся по дому, пытаясь определить, что, собственно, ищет. След, который приведет к Коноваленко. Пункт назначения. Намек на то, кто такой неизвестный спутник Коноваленко. Или, наконец, что-нибудь проливающее свет на подоплеку всей этой истории. Валландер сел в кресло и стал вспоминать, как осматривал дом в первый раз. Одновременно взгляд его скользил по комнате. Ничего, что было бы не так или вообще бросалось в глаза, не заметно. Здесь я ничего не найду, думал он. Даже в спешке Коноваленко не оставляет следов. Пепельница в Стокгольме была исключением. Такое случается лишь один раз.