Хеннинг Манкелль - Белая львица

— Трудно будет выяснить, кто он, — сказал Франц Малан.

— Отнюдь, — ответил Ян Клейн. — Я уже выяснил.

Франц Малан с удивлением воззрился на него.

— Я начал искать с конца, — пояснил Ян Клейн. — Нередко это наилучший способ добиться результата. Я задался вопросом: откуда могло поступить задание? И очень скоро понял, что по-настоящему мои дела могут интересовать только двоих. Двоих, причем на самом верху. Президента и министра иностранных дел.

Франц Малан открыл рот, собираясь что-то сказать, но Ян Клейн остановил его:

— Погоди. Подумай хорошенько — и сам увидишь, что это очевидно. В стране объективно существует опасность заговора. Де Клерк имеет все основания бояться настроений, бытующих в определенных кругах верховного армейского командования. Точно так же он не может целиком рассчитывать на лояльность тех, кто руководит деятельностью разведслужб. Ситуация в стране очень нестабильна. Невозможно ни предвидеть всего, ни рассчитать заранее. Стало быть, потребность в информации чрезвычайно велика. В правительстве есть только один человек, которому президент полностью доверяет, — министр иностранных дел Бота. Как только я пришел к этому выводу, осталось перебрать возможных кандидатов на роль тайного президентского информатора. По причинам, которые объяснять незачем, подробности я опускаю, но в итоге у меня остался один-единственный кандидат. Питер ван Хеерден.

Франц Малан знал, кто это такой. Встречал его несколько раз.

— Питер ван Хеерден, — повторил Ян Клейн. — Он информировал президента. Выдавал наши тайные мысли.

— По-моему, он очень неглуп.

Ян Клейн кивнул:

— Вот именно. И очень опасен. Такой враг заслуживает уважения. Правда, к несчастью, у него слабое здоровье.

Франц Малан поднял брови:

— Слабое здоровье?

— Иной раз трудности разрешаются сами собой. Я случайно узнал, что на следующей неделе он ложится в частную йоханнесбургскую клинику на небольшую операцию. Неприятности с простатой. — Ян Клейн отхлебнул кофе. — Из клиники он не выйдет. Об этом я сам позабочусь. Ведь, что ни говори, он подбирался ко мне. Совал нос в мои файлы.

Оба молчали, пока чернокожий официант убирал со стола. Когда он ушел, Ян Клейн продолжил:

— Я сам решил проблему. Но рассказывать об этом не стану, по одной-единственной причине. Тебе нужно соблюдать предельную осторожность. Скорей всего, за тобой тоже подглядывают.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Франц Малан. — Надо срочно проверить обеспечение безопасности.

Официант принес счет, Ян Клейн расплатился, а потом обронил:

— Ну что ж, давай пройдемся. И ты получишь ответ на тот вопрос.

Они зашагали по тропинке, которая вела вдоль крутого берега к высоким обрывистым скалам, давшим название этому месту.

— В среду Сикоси Цики вылетает в Швецию, — сказал Ян Клейн.

— По-твоему, он лучший?

— В нашем списке он стоял вторым. Я полностью ему доверяю.

— А Виктор Мабаша?

— Думаю, он уже мертв. Жду сообщений от Коноваленко сегодня вечером, самое позднее завтра утром.

— В Капстаде ходят слухи о большом митинге двенадцатого июня, — сказал Франц Малан. — Я проверю, может, это и будет удобный случай.

Ян Клейн остановился:

— Да. Время самое подходящее.

— Буду держать тебя в курсе.

Ян Клейн стоял над морем, на краю обрыва.

Франц Малан глянул вниз.

Далеко в глубине виднелся искореженный автомобиль.

— Н-да, машину пока не нашли, — сказал Ян Клейн. — А когда найдут, обнаружат трех покойников. Черных, лет по двадцать пять. Кто-то застрелил их и столкнул машину в пропасть. — Ян Клейк кивнул на автостоянку за спиной. — По уговору, деньги они должны были получить вон там. Но выходит, не получили.

Они повернули обратно.

Франц Малан не стал спрашивать, кто разделался с троицей, совершившей налет на ресторан. Некоторые вещи лучше не знать.

В самом начале второго Ян Клейн высадил Франца Малана в расположении одной из воинских частей под Дурбаном. Они обменялись рукопожатием и поспешно расстались.

В Преторию Ян Клейн возвращался не по автостраде, а выбрал более спокойные дороги через Наталь. Спешить некуда, к тому же не мешает подвести итоги. На карту поставлено многое — и для него самого, и для его единомышленников, и вообще для всех белых в ЮАР.

Думал он и о том, что едет сейчас по родным местам Нельсона Манделы. Здесь он родился, здесь вырос. Наверно, и похоронят его тоже здесь.

Иногда Ян Клейн сам пугался собственной холодной бесчувственности. Он знал, что таких, как он, зовут фанатиками. Но другой жизни себе не мыслил.

Беспокойство у него вызывали только две вещи. Во-первых, кошмары, порой мучившие его по ночам. Тогда он видел вокруг себя мир одних лишь черных людей. И не мог говорить. Слова, слетавшие с губ, превращались в звериные крики. Будто вопли гиены.

Во-вторых, как и всякий другой, он не знал, сколько ему отпущено времени.

Вечной жизни он вовсе не жаждал, но хотел прожить достаточно долго и увидеть, что белые в Южной Африке вновь укрепили свое господство.

А там можно и умереть. Но не раньше.

В Витбанке Клейн сделал остановку, пообедал в маленьком ресторанчике.

К тому времени он еще раз обдумал план, все условия и возможные ловушки. И был совершенно спокоен. Все будет так, как он наметил. Возможно, идея Франца Малана насчет 12 июня в Капстаде тоже вполне удачна.

Около девяти вечера он подъехал к своей просторной вилле на окраине Претории.

Черный ночной охранник отпер ворота.

Последнее, о чем Ян Клейн подумал на грани сна, был Виктор Мабаша.

Он уже с трудом вспоминал его лицо.

Настроение у Питера ван Хеердена было прескверное.

Чувство тревоги, какого-то ползучего страха он испытывал не впервые. Работа в разведке по своей природе была связана с напряжением и опасностью. Но сейчас, в палате клиники Брентхерст, ожидая операции, он словно бы оказался беззащитен перед своей тревогой.

Частная клиника Брентхерст располагалась в северном районе Йоханнесбурга — Хиллброу. При желании ван Хеерден, конечно, мог бы выбрать больницу подороже. Но все-таки остановился на Брентхерсте. Эта клиника славилась высоким медицинским уровнем, квалифицированными врачами и безукоризненным уходом. Хотя палаты были весьма скромные, а само здание выглядело довольно обшарпанным. Ван Хеерден не принадлежал к числу богачей, но зарабатывал более чем достаточно. Просто он не любил бахвалиться. На досуге и в разъездах избегал дорогих гостиниц, потому что чувствовал себя там окруженным той особенной пустотой, которая всегда окружала белых южноафриканцев. Именно по этой причине он и забраковал все клиники, где лечились самые высокопоставленные из белых.