Хеннинг Манкелль - Белая львица

Сведберг положил трубку, вид у него был встревоженный:

— Говорит, что сказал.

— Что сказал?

— Что Линда у твоего отца в Эстерлене.

— Почему он это сделал?

— Она спросила.

Валландер глянул на кухонные часы:

— Позвони туда. Подойдет, возможно, отец. Он в это время обычно обедает. Попросишь к телефону мою дочь. И передашь трубку мне.

Валландер назвал номер. К телефону долго никто не подходил, но в конце концов ответил отец Валландера. Сведберг спросил Линду. Выслушал ответ и быстро положил трубку.

— Она поехала на велосипеде к морю, — сказал он.

Внутри у Валландера все оборвалось:

— Я же велел ей сидеть в доме.

— Полчаса назад, — сказал Сведберг.

На машине Сведберга они помчались туда. Валландер молчал. Сведберг время от времени искоса поглядывал на него. Но тоже молчал.

Вот и съезд на Косебергу.

— Дальше, — сказал Валландер. — Следующий поворот.

Они припарковались как можно ближе к береговому откосу. Других машин не видно. Валландер бегом спустился на пляж, Сведберг за ним. Ни души вокруг. Валландер чувствовал, что близок к панике. Незримый Коноваленко опять дышал ему в затылок.

— Может, она сидит где-нибудь в дюнах, — нерешительно сказал он.

— Ты уверен, что она именно здесь? — спросил Сведберг.

— Это ее любимое место. Если она идет к морю, то как раз сюда. Давай разделимся и поищем.

Сведберг зашагал в сторону Косеберги, Валландер двинулся дальше на восток. Он старался убедить себя, что тревожится понапрасну. Ничего с ней не случилось. Но не мог взять в толк, почему Линда не осталась дома, как обещала. Неужели так и не поняла, насколько все серьезно? Несмотря на случившееся?

Он то и дело оборачивался на Сведберга. Пока никакого результата.

Внезапно Валландер подумал о Роберте Окерблуме. Тот бы молился в этой ситуации, сказал он себе. Но у меня нет бога, молиться некому. Даже духов нет, которым молился Виктор Мабаша. У меня свои радости и печали, только и всего.

На гребне склона стоял мужчина с собакой, смотрел на море. Валландер окликнул его, спросил, не видел ли он на пляже одинокую девушку. Мужчина покачал головой. Он здесь уже минут двадцать, но никого не видел.

— А мужчину не видели? — Валландер описал Коноваленко.

Собачник опять отрицательно покачал головой.

Валландер пошел дальше. Ему стало зябко, хотя ветер был по-весеннему теплый. Он прибавил шагу. Пляжу словно конца нет. Потом опять оглянулся. Сведберг был далеко позади. Однако ж Валландер разглядел, что рядом с ним кто-то есть. И тотчас Сведберг замахал рукой.

Валландер бегом устремился туда. И добравшись до Сведберга и своей дочери, вконец запыхался. Смотрел на Линду, не в силах выдавить ни слова, пока не успокоится дыхание.

— Ты не должна была выходить из дома, — сказал он. — И все-таки ушла.

— Я не думала, что и на пляж прогуляться нельзя. Сейчас ведь день. А все всегда случается ночью, верно?

Сведберг сел за руль, а они оба устроились на заднем сиденье.

— Что мне сказать деду? — спросила Линда.

— Ничего, — ответил Валландер. — Я сам поговорю с ним сегодня вечером. А завтра мы перекинемся в картишки. Он будет рад.

Они расстались на шоссе совсем рядом с домом.

Сведберг и Валландер поехали обратно в Шернсунд.

— Охрану нужно установить сегодня же вечером, — сказал Валландер.

— Как приеду, сразу поговорю с Мартинссоном. Мы что-нибудь придумаем.

— Полицейскую машину надо поставить прямо на дороге. Пусть видят, что дом под охраной.

Сведберг отвез Валландера в Шернсунд и собрался назад в Истад.

— Мне нужно всего несколько дней, — сказал Валландер. — Вы пока продолжайте разыскивать меня. Но ты позванивай сюда.

— Что сказать Мартинссону?

— Насчет того, чтобы взять дом моего отца под охрану, ты додумался сам, — сказал Валландер. — Убеждай их любыми способами.

— Ты по-прежнему не хочешь, чтобы я говорил Мартинссону?

— Ты знаешь, где я, и этого достаточно.

Сведберг уехал. Валландер пошел на кухню, поджарил себе яичницу. Через два часа вернулись машины с лошадьми.

— Ну как? Она победила? — спросил Валландер, когда Стен Виден вошел на кухню.

— Победила, — ответил тот. — Но с трудом.

Петерс и Нурен сидели в патрульной машине, пили кофе.

Настроение у обоих было препаршивое. Сведберг приказал им охранять дом, где жил отец Валландера. А дежурства, когда машина стоит на месте, тянутся бесконечно. Так и будут торчать тут, пока не явится смена. Но до тех пор еще долго. Сейчас только четверть двенадцатого. Вечерние сумерки.

— Как по-твоему, что стряслось с Валландером? — спросил Петерс.

— Не знаю, — ответил Нурен. — Сколько раз повторять: не знаю.

— Никак не могу отделаться от этих мыслей. Сижу вот и думаю: может, он алкоголик?

— С чего ты взял?

— Помнишь, мы как-то раз задержали его за вождение в нетрезвом виде?

— Ну, это еще не алкоголизм.

— Конечно, но все-таки.

Оба опять замолчали. Нурен вышел из машины отлить.

Тут-то он и заметил отблеск огня. Сперва было решил, что это отсвет автомобильных фар. Но потом разглядел облако дыма.

— Горит! — крикнул он Петерсу.

Петерс вышел из машины.

— Может, пожар в лесу? — предположил Нурен.

Горело в рощице за ближайшими полями. Но сам очаг прятался в неровностях рельефа.

— Надо съездить поглядеть, — сказал Петерс.

— Сведберг не велел отлучаться ни под каким видом, — заметил Нурен. — Что бы ни произошло.

— Да это займет всего минут десять, — сказал Петерс. — В случае пожара мы обязаны принимать меры.

— Сперва позвони и затребуй у Сведберга подкрепление.

— Десять минут, — сказал Петерс. — Чего ты боишься-то?

— Я не боюсь. Но приказ есть приказ.

И все-таки Петерс настоял на своем. Они сели в машину и по грунтовой дороге направились к огню. Как выяснилось, горела старая бочка из-под бензина. Кто-то набил ее бумагой и пластиком, поэтому огонь полыхал очень ярко. Но когда Петерс и Нурен подъехали, пламя уже почти погасло.

— Нашли время жечь мусор, чудно, ей-богу. — Петерс огляделся по сторонам.

Никого. Пусто.

— Едем обратно, — сказал Нурен.

Минут через двадцать они опять были на посту. Все как будто бы спокойно. Свет погашен. Дочь и отец Валландера спят.

Несколько часов спустя приехала смена, сам Сведберг.

— Все спокойно, — сказал Петерс.

О вылазке к горящей бочке он словом не обмолвился.

Сведберг, сидя в машине, дремал. Мало-помалу рассвело, наступило утро.

В восемь он слегка забеспокоился: из дома никто не выходил, а ведь отец Валландера вставал всегда очень рано.

В половине девятого Сведберг встревожился не на шутку: что-то здесь не так. Вышел из машины, пересек двор, поднялся на крыльцо и тронул дверь.