Штефан Мариан - Современный румынский детектив

— Гм… Он так сказал?

— Только что. Дескать, его папаша с ним уговорился, чтобы связь держать через тебя.

— М — да… только вот какая штука: где он остановился, я и сам не знаю,

— Как так?

— Так. Когда человек пятнадцать лет отсидит, он уже всего, даже тени своей, боится, хоть за ним и грехов никаких нет… Марин заходил ко мне пару раз — не домой, а сюда, — только вот адрес оставлять никак не хотел.

— А как же тогда, если его сын будет искать?

— Мы условились, что Дудуш мне скажет, что ему надо, и, когда Марин зайдет, я ему передам.

— Понял…

— Если хотите, вы тоже можете ему передать, даже записочку черкнуть, я вам сию минуту бумагу и карандаш…

Этого мне еще не хватало!

— Нет, спасибо, дело срочное. Он мне нужен позарез, прямо сейчас. Он когда еще зайдет?

— Это только господу богу известно. Я и так его уже три дня не видел.

Делаю вид, что достаю из кармана платок, и вытягиваю за уголок сотенную, чтобы ее было видно через стойку.

— Выходит, ничего нельзя сделать?

Глаза бармена косятся на купюру, кажется, он впадает в глубокое раздумье.

— М — да… прямо не знаю… Нехорошо получается, Дудуш вас вроде как бы зря только гонял… Нехорошо как-то получается…

Затем, когда его коммерческое чутье подсказывает, что сцена длится достаточно и что я категорически не расположен добавить ни лея, он решается:

— Не хочется отпускать вас ни с чем. Сегодня вечером, около семи, Марин должен зайти к одному своему приятелю тут, по соседству, по Дука — Водэ, 35. Его зовут Йоргу Мэлэеру. Скажете ему, что я вас прислал.

Роль воровского эмиссара начинает меня угнетать, но имя, произнесенное дядей Ромикэ, кажется, направляет меня по верному следу. Йоргу Мэлэеру — это тот самый старьевщик с черного рынка, через которого Марин Тебейка пытался пятнадцать лет назад сбыть пару украшений, купленных на фальшивые деньги. Будь у меня хоть капля соображения, я бы раньше догадался, с кого надо начинать. Дешевле бы обошлось.

Со сдержанным вздохом подвигаю бармену через стойку сотенную. Пока он поклонами выражает свою признательность, я думаю, что хотя бы сэкономил четырнадцать леев за жидкость с запахом хлорки и медицинского спирта. Но нет, я не знаю людей. Уже у выхода меня настигает голос дяди Ромикэ:

— Эй, любезный, а за коньяк?

Испепеляя его взглядом, возвращаюсь, расплачиваюсь, а у него еще хватает наглости не дать мне сдачи с трех бумажек по пять леев.

Дождик кончился, но дорогу развезло, и ботинки заляпаны грязью. Если бы не это, у меня был бы, наверное, вид человека, который совершает свою послеобеденную прогулку. Я нисколько не тороплюсь. Во — первых, до срока, названного дядей Ромикэ, остается три четверти часа. Кроме того, я еще не знаю, как лучше действовать. Караулить у дома, дождаться Тебейки, а потом выследить, где у него хаза? Или арестовать его тут же, на месте? Или, может, ждать его в открытую, а там уже — сообразуясь с обстоятельствами? Немного поразмыслив, выбираю третье. В конце концов, Тебейка меня не знает, наше столкновение в бывшей мастерской произошло в темноте, и потом, есть еще этот выпавший из мозаики кусок, этот провал в моем стройном логическом построении…

Когда я нахожу номер 35 по Дука — Водэ, часы показывают без четверти семь. Уже порядком стемнело, хотя тучи рассеялись, и от этого приходят меланхолические мысли про осень. Значит, так, я вернулся из Швейцарии пятого октября, в понедельник, а сегодня воскресенье, то есть одиннадцатое. Меня вдруг пронзает мысль, что через несколько часов исполнится ровно месяц, как убили Дана Сократе. У меня нет суеверий относительно круглых дат, но сегодня вечером, ей — богу, что-то должно произойти…

Однако Йоргу Мэлэеру, вышедший на порог ветхого домика в недрах огромного двора, одним своим видом способен разрушить подобные предчувствия. Он представляет собой полную противоположность типу жулика с толкучки. Передо мной высокий, изысканный господин за шестьдесят, с костлявым лицом английского лорда, с серебряной, тщательно причесанной шевелюрой. Одет он так, как будто явился с визитом в собственный дом: строгий темный костюм, безукоризненно белая рубашка, галстук точно в тон костюма. Подавленный такой элегантностью, я в смущении гляжу на свои ботинки, облепленные уже не только уличной, но и дворовой грязью.

— Господин Мэлэеру?

— Да, это я. С кем имею честь?

— Я — Николае Испас. Меня к вам направил дядя… я хочу сказать, господин Рему с Балабан.

— Чем могу служить?

— Господин Балабан сказал, что сегодня вечером я могу встретить у вас Марина Тебейку.

— В самом деле, он должен зайти. Хотите подождать?

— Если не побеспокою…

— Никакого беспокойства. Впрочем, он должен быть с минуты на минуту.

Все это слишком просто, слишком просто…

— Я, кажется, слышал о вас от Марина, — продолжает мой амфитрион. — Вы ведь его старый приятель, вы с ним были знакомы еще задолго до той неприятной истории…

— Именно.

— Да, да… Николае Испас… припоминаю…

Совпадение? Каприз старческой памяти? Чувствую приближение опасности, но не знаю, откуда она грозит и под каким видом… Отступать поздно, Когда звучит гонг, надо драться, иначе тебя дисквалифицируют.

— Пожалуйте в дом, — приглашает Йоргу Мэлэеру. Хорошенько вытираю ноги о коврик у входа и следую за ним в маленький салон, меблированный со вкусом и без всяких претензий. Двое мужчин, возраста примерно того же, что и хозяин, поднимаются мне навстречу.

— Позвольте вам представить господина Николае Испаса, старого друга нашего дорогого Тебейки. Знакомьтесь, пожалуйста: это — Марук Бедросян, сын того самого Бедросяна, который держал лучшую в Бухаресте кофейню. До войны. А об этом господине вы, конечно, слышали, несмотря на вашу молодость: Дезидериу Варлам, знаменитый жокей, гордость румынского ипподрома.

Сын кофейни Бедросян имеет вид беломясой горы, из-под вершины которой смотрят два черных добродушных глаза. У гордости румынского ипподрома — к стыду своему, должен признаться, что не слышал о таком, да и на бега не хожу, — лысая круглая голова на карликовом теле, и если что у него и бегает, так это глаза. Я пожимаю сначала рыхлую и влажную руку, потом — ручку размером с мой большой палец и с трудом сдерживаю улыбку. Если меня и ждет опасность, то исходит она не от этой безобидной троицы…

Мы рассаживаемся по стульям, происходит обмен любезностями, Дезидериу Варлам повествует о каком-то древнем случае на скачках, Йоргу Мэлэеру занимает гостей парой благопристойных бородатых анекдотов, затем Марук Бедросян исчезает на кухне, откуда возвращается с четырьмя чашечками кофе — в качестве блестящего подтверждения своей генеалогии. Атмосфера даже приятная, но вот уже половина восьмого, а мой Тебейка что-то запаздывает.