Е. Мороган - Не надо преувеличивать!

— Я товарищи…

— Бросьте, дядя Панделе, вы первый убежали! Что, испугались допроса? — многозначительно заметил Димок.

— Завтра я иду в милицию… У меня ответственный пост в министерстве, солидное положение… Я не позволю, чтобы…

— Бросьте вы этот цирк! Милиция сама разберется. Что еще будем пить? — спросил Барбу, выжимая из бутылки последнюю каплю.

— А ты, Джелу, к какому выводу пришел?

Уловив мой кислый взгляд, Олимпия опомнилась и замерла…

— Правда, ты ведь смотришь со стороны… Тебе виднее, — Габриэлла протягивала мне руку примирения и стакан — чтобы я его наполнил.

Я прочистил горло:

— Хм… представления не имею. Честно говоря, я, как и господин Пырву, люблю детективы. Особенно Агату Кристи… В одной ее книге… запамятовал название… тоже было непредумышленное преступление…

— Теперь вы будете рассказывать истории, как Мирчулика?

— Нет, но видите ли…

— Расскажите, товарищ, что вы прочитали, может, мы придем к какому-нибудь убедительному выводу!

— Преступника обнаружили родичи погибшего. По признакам, которые ускользнули от них в первый момент. А потом, подумав получше, они вспомнили один одно, другой…

— … другое. Дальше? — поинтересовался Димок.

— Кто-то из близких погибшему людей знал, сам того не подозревая, один факт, позорящий преступника. Когда он об этом вспомнил…

— Был… обнаружен… этот… как его? — У Габриэллы, которая отдала должное крепким напиткам, появились трудности в произношении. И все же питье оказалось вещью полезной: казалось, что у нее прошло мрачное настроение и она начинает видеть вещи в более розовом свете.

— Нет, убийца обнаружил свидетеля, — коротко заключил я.

— Господи оборони… — во второй раз за этот вечер перекрестилась Милика. — Пошли, Лика, спать, мадам Танца ждет, чтобы закрыть ворота.

Все задвигались, закашляли, поднялись. Только Барбу раскурил новую трубку. Я отметил про себя, что напиток Пырву оказался более опасным, чем казался на первый взгляд — во всяком случае, у женщин возникли серьезные осложнения с равновесием… Габриэлла, даже не пытаясь подняться, во внезапном припадке веселья безумно хохотала, бросая многообещающие взгляды на всех представителей сильного пола, попадавших в поле ее зрения. Свечки вспыхивали из последних сил. В этот миг, неожиданно, загорелся свет.

— В деревне включили электричество! — воскликнул Цинтой. — Ты права, Милика, пойдем, пусть люди ложатся… Интересно, как там на улице?

Дождь перестал. Только отдельные капли еще скатывались и с коротким всплеском падали на широкие листья. Вся зелень блестела, в воздухе пахло раздавленной травой. Посередине двора тек мутный ручеек.

— Было бы по меньшей мере странно, если б предсказание погоды не оказалось ошибочным! — сказал Барбу, вытягиваясь так, что у него хрустнули кости.

Цинтои, наглухо закутавшись, удалились.

— Добрый вечер! Что вы скажете об этом дожде?

— А, господин Алек, госпожа Мона! Откуда вы в такой час?

Мона бросила нам свысока холодный взгляд, едва шевеля губами, объявила: «Мамая», и гордо прошествовала мимо. Господин Алек поспешил заверить нас, что поездка была потрясающе интересной: они обнаружили в Мамае маленький потайной бар, такой чудесный!.. Хорошо одетые посетители, тонкие напитки…

— Ладно, ладно, господин Алек, а как будет с метеосводкой?. Вы ведь, вроде, говорили, что погода — устойчиво сухая?

— Мы встретили одного знакомого — очаровательный человек! Подвез нас на своей машине. У него связи в аэропорту. Так он говорил, что метеосводка на ближайшие часы показывает понижение атмосферного давления.

Последовала обычная возня, предшествующая сну. Стоя в дверях и следя за пляшущими во дворе силуэтами, я курил последнюю сигарету. Габриэлла подошла ко мне, раскачиваясь, и, сумев найти в косяке точку опоры, вцепилась в него обеими руками. Довольно-таки бессмысленная улыбка запечатлелась на ее лице.

— Злюка… ты — злюка… Но Габи — добрая. Она тебя прощает!.. Мне так хорошо!

— Посмотрим, как тебе будет завтра.

— Мне все равно… Я живу мгновением. В этом вся прелесть! Мне так хочется сделать что-нибудь безумное! Хочешь, сделаем что-нибудь безумное?

— Отложим до завтрашнего утра. Делать — так делать при свете дня.

— Ты невыносим… Давай искупаемся в море.

— Это еще что за выдумки?

— Выкупаться в шелковистых волнах… Смотри, появились звезды… Только мы и вода.

— Девочка, пойди и проспись.

— Не хочешь? Ладно! Потом пожалеешь.

— Все же это гораздо лучше, чем воспаление легких.

— Прощай, прозаическая душа! — сказала она и, не слишком твердо держась на ногах, удалилась в глубину двора.

Появилась Олимпия, как чертик из коробочки с сюрпризами.

— Дай мне сигарету!

— Что, черт возьми, делает АБВ? — спросил я, сверкая зажигалкой.

— Спит… Представь себе, какой смех! Вместо того, чтобы он усыпил Филиппа, Филипп усыпил его… Послушай, Джелу, родненький, давай-ка потише…

— Что ты хочешь сказать?

— Так, ничего… эта история с Габриэллой… Не то чтобы вы не подходили друг другу… Но ты напиваешься в обед, она — вечером… Слишком уж у вас общие пристрастия. Подумал ли ты о судьбе ваших будущих детей?

— Олимпия, дорогая, ты совсем свихнулась… Вместо того чтобы думать о судьбе моих детей, лучше бы ты позаботилась о…

— Ну вот! Теперь начнешь читать мне мораль… Я — идеальная мать. Вы все преувеличиваете… по крайней мере Аби! Не понимаю, чего он хочет? Я дала ему почитать учебник о воспитании детей — самый полный Pensbooks… А он, вместо того, чтобы его прочесть… Я-то заботилась, даже англо-румынский словарь захватила, а он все жалуется да ворчит. Вот и Филипп стал нервничать. Лучше бы он проверил, как у него с психикой… Аби, разумеется!

— Я ничего не понимаю.

— Конечно, ведь ты не читал последних работ по психоанализу. Эти работы говорят, что психическое состояние взрослых определяет психо-соматическое развитие ребенка. Разве ты не видел, как спокоен Филипп, когда он со мной?

— Но когда он с тобой?

— Ладно! Если ты еще и язвишь, я буду против вашего брака!

— Не попытаться ли тебе обратиться к формальной логике? Что ты там навыдумывала?

— Габриэлла попросила меня увидеться с ней завтра утром, она хочет посоветоваться со мной по важному вопросу…

— Ну и что?

— Не понимаешь? Она хочет попросить у меня твоей руки!

— Ты совсем спятила… Почему у тебя?

— Разве не я была той, которая… Кстати, тебе не кажется странным, что супруги Василиаде были в Мамае?

— Нет!

— У тебя никакого воображения! Не говоря уже о наблюдательности и способности к обобщению… Как это ты получил звание капитана? Завтра я открою вам разрешение загадки, — заключила она.