Э. Хартли - Прожорливое время

Он летел, радуясь своей скрытности, размышляя, не продолжить ли ему охоту на американца в костюме.

«Только после того, как ты будешь уверен в том, что перестали искать тебя самого», — подумал Найт.

Оттуда, где остались бочки, послышался кашель, затем голоса и громкие шаги.

Потом по подземелью разнеслись два безошибочных слова, подобных охотничьему кличу:

— Ses chaussures! [32] Его ботинки! (фр.)

Преследователи обнаружили ботинки Томаса.

Пробежав еще ярдов двадцать, Найт свернул вправо, метнулся к следующему повороту, бросился за угол и напоролся на что-то твердое. Оно содрогнулось и разлетелось взрывом стекла и жидкости.

Томас с размаха растянулся среди разбившихся бутылок. Какое-то мгновение он лежат на полу, чувствуя, как горит раненое плечо и ноет колено, ударившееся о деревянный стеллаж, ощущая отдающий дрожжами запах пенящегося шампанского. Затем снова послышались голоса преследователей, и Найт понял, что они его настигают.

Он схватил выроненный фонарик, встряхнул его, но тот не подавал признаков жизни. Томас начал выбираться из-под упавшего стеллажа, еще одна бутылка упала и взорвалась. Найт перелез через обломки, но тут стены задрожали внезапными голубовато-белыми отсветами мощного фонаря, находившегося где-то впереди. Томас развернулся туда, откуда пришел, но там его уже ждал здоровенный мужчина в комбинезоне, с густыми усами и тяжелым топором в руках. Позади него в темноте что-то мелькнуло. Подоспели по крайней мере еще двое товарищей этого типа, и он и все вместе двинулись на Томаса.

Развернувшись в сторону источника света, Найт наклонил голову и ринулся в атаку. Там стояли минимум два человека, но впереди только один. Томас с силой налетел на него левым плечом, и мужчина отшатнулся назад, открывая за собой черную пустоту. Найт бросился туда, ощутил свист удара, прошедшего в каких-то дюймах от его головы, и уже успел подумать, что ему удалось проскочить. Сделав еще два широких шага, он свернул в другой тоннель. Его преследовал один негодяй, а может, и гораздо больше.

Теперь Томас видел только то, что озарялось отсветами фонаря, сиявшего у него за спиной. Он бежал вперед, и безумные дрожащие тени казались ему даже хуже, чем непроницаемый мрак. Еще два шага, и вдруг, без всякого предупреждения, темнота исчезла. Вспыхнули лампы под сводами, волна света пронеслась по тоннелям подобно падающим костяшкам домино. Найт закрыл глаза, сердце у него в груди подпрыгнуло, затем, так же внезапно, полностью остановилось.

Меньше чем в тридцати футах впереди на полу сидел мужчина, прислонившись к стене. Все в нем казалось каким-то неправильным — положение конечностей, вывернутая голова. Однако Томаса парализовал цвет, алая краска, которой были забрызганы светлые стены, внезапно появившиеся из темноты.

Найт не мог видеть его лицо, но сразу же понял, что это американский виноторговец, с которым он встретился в Реймсе. Труп полусидел-полулежал, разметав руки и ноги, неестественно запрокинув голову назад, открывая жуткую рану на шее. Вытекающая кровь образовала мокрую лужицу вокруг ботинок с пряжками, которые позвякивали подобно колокольчикам.

Пробежав по инерции еще пару шагов, Томас остановился, тотчас же поднес руки к лицу и согнулся пополам. На какое-то мгновение он забыл о преследователях, догонявших его сзади, а когда вспомнил, было уже слишком поздно.

Найт обернулся как раз навстречу удару. Его слабая правая рука поднялась, но не смогла помешать рукоятке топора, с силой обрушившейся ему на голову. Свет на миг стал ослепительно ярким, после чего полностью померк.

Томасу грезились тоннели и темнота, затем послышались обрывки голосов, говорящих по-французски, мрак начал сереть, и он наконец сообразил, что очнулся. Пошевелившись, Найт почувствовал тупую боль в том месте, где его ударили по голове, и какое-то время ему казалось, что его вырвет. Закрыв глаза, он застыл, дожидаясь, пока это чувство пройдет, после чего осторожно огляделся вокруг.

Он лежал на железной кровати, на тонком матраце, пахнущем уксусом, в помещении с каменными сводами, высеченном под землей. Это оказалось не то место, где он упал, получив удар. Его определенно перетащили в какую-то другую часть подвала. Воздух был промозглый, освещение — тусклое. Томас по-прежнему оставался босым, его часы исчезли. Правое запястье было приковано к спинке кровати.

Левой рукой Найт ощупал наручники и убедился в том, что они были прочными и надежными. Приподнявшись, он перекинул ноги, спустил их к полу, уселся на край кровати и поднял левую руку к затылку. За ухом появилась твердая шишка, отозвавшаяся на прикосновение болью, однако рука осталась чистой, и Томас не смог нащупать ссадин на коже. Впрочем, лучше было не думать о том, что с ним еще могли сделать.

В данных обстоятельствах это очень нелегко.

Свободной рукой Найт проверил карманы. Пусто. Из чего следовало, что тюремщики забрали у него бумажник и теперь им известно, кто он такой. Ничего хорошего в этом не было. Томас пощупал плечо. Оно болело, но кровь сквозь рубашку не проступала.

Найт разглядел стальную дверь. Помещение было просторнее, чем Томас представлял себе тюремную камеру, в одном углу стояли две бочки, но в остальном оно идеально подходило для этой цели. Окна отсутствовали, дверь выглядела прочной. Так что выбраться отсюда Найт не смог бы, даже если бы не был прикован к кровати.

Поэтому он стал ждать, мысленно проигрывая то, что произошло в подземелье, осторожно приближаясь к воспоминанию о мертвом виноделе, или кем он там был, словно снова медленно подходя к его трупу. Томас не чувствовал особого огорчения по поводу смерти человека, которого он совсем не знал, только смятение и ужас, вызванные обстоятельствами его гибели, а также определенные опасения относительно того, что это может означать для него самого. В конце концов, тот, кто так обошелся с мужчиной в ботинках с пряжками, может так же прикончить и Найта.

Вот только, конечно, с ним давно уже могли бы так поступить.

Обдумав это, Томас смог найти два возможных объяснения. Если его оглушили те же типы, которые убили американца, то он, Томас, им зачем-то нужен живой. Это, вероятно, имеет какое-то отношение к тому, что ему придется сказать, когда тюремщики наконец придут.

Если же американца убили не они, значит, в этих подземельях скрывается еще кто-то.

Смерть винодела поставила Томаса в тупик. Если это был тот самый человек, который бродил во дворе его дома ночью после убийства Даниэллы Блэкстоун, значит, между ними есть какая-то связь. Томас представил этого человека таким, каким встретил его в Реймсе. Уж не проверял ли тот, помнил ли его Найт по погруженному в темноту саду в Ивенстоуне? Вероятно, винодела позабавило, что Томас даже не догадывается о том, что они уже раньше встречались и дрались. Эта мысль выводила Томаса из себя, усиливала ощущение того, что ему здесь нечего делать, он ничего не знает и лишь вслепую мечется от одной неприятности к другой.