Александр Ольбик - Почка для Президента

- Не везет Таллеру, - отстраненно сказал Одинец. - Фирма в долгах, и, наверное, скоро и мы с тобой вместе с Татарином пойдем побираться. - Он взял трубку и набрал номер. По всей видимости, звонил Броду. После отрывочного разговора обрадовал:

- Сегодня, Мцыри, мы можем быть свободны. Приедем домой, сыграем в нарды...на лобио и бутылочку "Армянского коньяка". Все это есть в "Арагви"...

- Я не против, только сделаем мы это после того, как отвезу Броду продукты. Сейчас заедем в рыбный магазин и посмотрим кильку в винном маринаде...

Темная страсть

Перед самым утром Таллеру приснился сон: во что бы то ни стало он пытается добраться до лежащей на огромной кровати Элеоноры, но никак не может это сделать - запутался в одеяле. Он уже готов к сексуальным подвигам, видит ее красивое лицо, раскиданные по голубой подушке черные волосы, ощущает тонкий туман комбинации, под которой угадываются шоколадные холмики. И когда он почти выпутался из одеяла, услышал яростный звон будильника.

Вставать не хотелось - реальность омерзительна, будущее неопределенно. Однако он нашел в себе силы подняться и пойти в ванную комнату. Он долго стоял перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Перед ним был смуглый тип с обильно растущей на продолговатом лице растительностью, вьющимися, немного посеребренными сединой волосами, некрупным с изгибинкой носом и черной щеткой усов. Он оскалился - зубы в полном порядке, только немного покрылись налетом желтизны. От табака. Поморщился - собственное лицо ничего кроме рвотного позыва у него не вызывало.

Начал вспоминать вчерашний день. Смутно - звонок из Риги, напористый тон Фоккера, никчемный разговор с Бродом, поручение охраннику..." Какая же ты сволочь, моя дорогая Нора", - произнес вслух Таллер и вытащил из гнезда туалетной полки зубную щетку.

Все осточертело. Нечаянно задел щеткой задний зуб, который начал крошиться. Он сплюнул и увидел в раковине кровь. "Не хватало мне только парадонтоза", - пронеслось в мыслях и он еще больше ощутил нелепость жизни. Но когда умылся, окатил тело холодным душем, побрился и освежился французским одеколоном "Золотой облонг", настроение заметно улучшилось. Однако не надолго. Когда он позвонил в магазин и там сказали, что Элеонора уехала на базу, Таллер почувствовал себя круглой сиротой. Он сделал еще один звонок - директору магазина, где работает Элеонора, но того тоже не оказалось на месте. Он даже ощупал себе темечко - не выросли ли там рога...

Кое-как перехватив бутерброд с кофе, он спустился вниз и велел шоферу отвезти к ней домой. Открыв своим ключом дверь, он почувствовал пустоту жилища, в котором еще витали ее запахи.

Таллер уселся на диван и вперился взглядом в темный экран телевизора. Беспорядок, царящий в комнате, его не удивил - он давно к нему привык. На трюмо валялись щипцы для укладки волос, дотронулся - еще теплые. Тут же, в разорванном пакете, лежали тампексы, янтарная брошь, тюбики с кремом и пустой, из-под ресниц, черный футлярчик. А на столе тоже черт ногу сломит: аудиокассеты вперемежку с апельсиновыми корками, смятая пачка сигарет, пустые стержни от шариковой ручки.

Он перевел взгляд за окно, где сквозили скупые осенние лучи солнца и где набирали краски старые клены. Пейзаж за окном был ничуть не веселее пейзажа, царящего у него в душе.

Когда он окинул взглядом стены и увидел на них картины, которые он ей дарил по разным поводам, его охватила лютая злоба. Он решительно вскочил с дивана и сорвал с гвоздя самое большое полотно и, бросив на пол, стал топтать его ногами. Это был его подарок на ее двадцатилетие. Но рама, хоть и не очень массивная, однако ломаться не хотела. Нога все время с нее соскальзывала и в какой-то роковой момент он больно ударился щиколоткой об острую кромку дивана.

Он был на грани бешенства. Схватив из-под кресла трехкилограммовую гантель, он ударил ею по видеомагнитофону - подарку на 8-е Марта, затем вдребезги разлетелся экран телевизора "Фунай", появившегося здесь на десятый день их знакомства. Индийская ваза, в которой черт знает с какого времени торчат засохшие розы, полетела в трюмо и косые, длинные трещины исказили ее глянец.

Он бил, крушил, испытывая мстительный восторг. Не пощадил и хрустальную люстру - его подарок в день именин Элеоноры.

Таллер выскочил на кухню и хотел было приняться за полку, на которой стояли два сервиза из китайского фарфора, но в этот момент почувствовал дурноту и резкую, колющую боль в груди. Внезапный задых осадил его. Казалось в бронхи кто-то залил расплавленного гудрона. Словно пьяный, дотащился он до дивана и суетливо стал доставать из кармана нитроглицерин. Лег, вытянул ноги, откинув голову на валик. "Сейчас, наверное, помру", - предположил Феликс Эдуардович и эта мысль показалась ему в чем-то даже привлекательной. Однако, немного полежав и ощутив, как лекарство начинает приводить в порядок сосуды, Таллер решил пока не умирать. Сунув в рот сигарету, он приподнялся и дотянулся до телефона. Набрал ЕГО номер - подозреваемого совратителя его Элеоноры. И вопреки ожиданиям, голос оказался мягкий и даже с оттенком любезности. Переспросил - с кем имеет честь...И когда Таллер убедился, что попал на ТОГО, кто посягнул на его любовь, выдал все, что его мучило и терзало последние дни. А в ответ - тишина. Мелодраматическая пауза, после которой последовал обвальный вопрос: "А что ты, собственно, от меня, труповоз, хочешь?"

Таллер от таких подлых слов потерял дар речи, что ему в общем-то было несвойственно. Оказывается, Элеонора, предала его по всем статьям, затронув служебную сферу деятельности. "Ах, ты, курица безмозглая!" - ругнул он ее всуе, а на вопрос ответил вопросом.

- Ты что же, парень, хочешь в моей спальне открыть пантокриновую фабрику?

Феликс Эдуардович просто хмелел от ярости и слепой ревности.

- Ответь, гусь, я твою любимую женщину хоть раз пытался трахнуть? орал он в трубку. - Так почему же ты, грязный лавочник, лезешь к моей женщине? Предупреждаю: еще раз засеку, отправлю на секционный стол.

- Ты где, каплун, находишься? - в свою очередь поинтересовался завмаг. - Если такой храбрый, давай встретимся и один на один выясним отношения.

- Я тебя сам найду в нужном месте и в нужное время, - Таллер кинул трубку на аппарат.

Закурил. Вытащил из-под стола бутылку коллекционного французского вина, которое он привез из Парижа. Обыкновенный портвейн, только слаще и отдает шоколадом. Но после нескольких затяжных глотков, по жилам побежали теплые чертики. Поставив бутылку рядом, он снова лег на диван и начал представлять из себя жертву Холокоста. Он был полон решимости дождаться вертихвостку и насладиться мордобоем.

Однако, вопреки его ожиданиям, Элеонора явилась раньше обычного. Бросив на стол сумку и, не обращая внимания на разгром в доме, она подбежала к нему и уселась рядом. Погладила по щеке, наклонилась, чтобы чмокнуть. И тут он уловил те самые запахи, которые исходят от женщины, недавно оторвавшейся от любовника. Вокруг нее парило облачко ее духов, к которым примешивались чужие. Мужские, и запах коньяка, и едва ощутимый сигаретный дымок в волосах...