Анна Малышева - Завтра ты умрешь

– Так где мои деньги? – поинтересовалась Надежда. – Или ты отменил свое обещание?

– Получишь завтра, в банке, – ответил Банницкий, повернувшись к сестре спиной. – Я таких денег наличными при себе не держу.

– А я и забыла, что прошло то время, когда ты носил с собой килограмм баксов в пластиковом кулечке! – язвительно заметила Надежда. – Ну что ж, ты обещал при свидетеле. Надеюсь, завтра вспомнишь мое лицо?

Ответом ей было молчание. Даже Генрих Петрович, чувствовавший себя уверенно в любой ситуации, не решился вмешаться. Слишком выразительно молчал банкир. Женщина громко откашлялась, натянула рукава плаща, взглянула на часы. Марина наблюдала за ней, стоя метрах в пятнадцати, и готова была поклясться – Надежда утратила контроль над ситуацией, и сейчас происходит вовсе не то, чего бы ей хотелось. Ссора с богатым братом явно не входила в ее планы. Марина вспомнила то немногое, что знала о ней. Пятьдесят лет. Одинока. Была замужем, но муж умер лет пятнадцать назад. Детей у них не было. Кажется, вспоминала Марина, по образованию сестра Банницкого была экономистом, но ни дня в своей жизни не работала. Сперва ее содержал муж, потом брат. Банницкий как-то оговорился, что сестрица наверняка успела скопить кругленькое состояние за те годы, пока патронировала детей в Англии. Деньги он посылал ей щедро и, конечно, не требовал отчета. Он знал, что если сестра что-то и берет себе, то большую часть все равно получают дети. Он не любил ее, но доверял ей, не считал ее совершенной нянькой, но был рад, что сестра взяла на себя заботу о детях. И вот сейчас он стоял спиной к Надежде и ждал, когда за ней приедет машина. Та тоже ждала – но явно не машины, а извинений, примирения, какого-то жеста со стороны брата.

К крыльцу подъехал черный «Ниссан», новый шофер помог горничной погрузить чемоданы. Надежда явно занервничала. Мгновение она колебалась, потом не выдержала и тронула брата за плечо:

– Я уезжаю!

– В добрый путь, – сухо ответил тот.

– Я понятия не имею, где устроюсь. Моя квартира сдана…

Женщина говорила все неуверенней, и часто оглядывалась на психиатра, словно ища у него поддержки. Но тот был целиком поглощен раскуриванием только что набитой трубки.

– Я попробую устроиться в каком – нибудь прил ич – ном отеле… – Голос Надежды звучал почти жалко. Тем разительней был контраст с холодным ответом брата.

– И пробовать не стоит – сразу устроишься. Рекомендовать ничего не могу, не знаю твоих вкусов. Увидимся завтра!

Сказать больше было нечего. Надежда, бросив последний взгляд на неприступную спину Банницкого, молча уселась в машину. Шофер захлопнул дверцу, сел за руль, и черный «Ниссан» пополз по дорожке к воротам. Генрих Петрович раскурил наконец трубку и с видимым облегчением выпустил густой клуб дыма.

– А где же у нас Марина Александровна? – спросил он таким ровным тоном, словно и не был свидетелем только что разыгравшейся тяжелой и некрасивой сцены. Марина вздрогнула и постаралась надежнее укрыться в тени сосен. На женщине был черный деловой костюм, и она вполне могла сойти за вечернюю густую тень, которых все больше становилось в парке.

– Она ведь первая выбежала, – хмуро ответил Банницкий, видимо, все еще под впечатлением ссоры с сестрой. – Детей ищет.

– Михаил Юрьевич, ведь ее уже долго нет! – обеспокоено настаивал психиатр. – А если она побежала к обрыву, не заметила, оступилась? Там ведь не огорожено!

– Да еще не так темно. – Банкир наконец опомнился, и в его голосе зазвучала тревога. – Вот дети… Ограда в порядке, так они могли попробовать съехать с обрыва… Черт!

И не говоря ни слова, бросился за угол дома. За ним поспешил и Генрих Петрович, переходя с бега на быстрый шаг и даже в таком положении пытаясь сохранять достоинство. Марина, напуганная разговором об обрыве, бросилась было в ту же сторону, но вдруг отшатнулась и вскрикнула – из-за багровых кустов пышно разросшегося боярышника выскочила девочка.

Марина с перепугу не разобрала, кто перед ней, но тут же по решительному виду беглянки опознала Алину.

– Как думаете, эта сволочь уехала навсегда? – спросила та.

– А ты как думаешь? – оправившись от испуга, сердито ответила женщина. – Кажется, все слышала не хуже меня!

– Уля, выходи, – приказала Алина, и из-за кустов показалась голова ее сестры. – У нас получилось.

– Кто спорит, получилось! – саркастически согласилась Марина. – Особенно ловко вы разнесли стол!

– А что нам было делать? – резонно возразила девочка. – Сами слышали – нас опять в пансион, дом продать, кошек отравить… Что она говорила про маму?

Марине стало очень жарко. Она порадовалась, что природа наградила ее смуглой кожей и лишила способности краснеть, иначе проницательная девчонка немедленно поймала бы ее на вранье.

– Она не любила вашу маму, как мне кажется, – ответила женщина как можно хладнокровнее. – Нечего ее слушать.

– Она сказала, что мама сошла с ума! – настойчиво вмешалась Ульяна. – Почему? Что она такого сделала?

– Ну, если сложить, сколько раз меня называли сумасшедшей, получится целая история болезни! – нашлась Марина.

Как ни странно, эта простая отговорка совершенно успокоила озадаченных девочек. Она снова переключились на отъезд ненавистной тетки и теперь искренне развеселились. Гроза миновала, враг отступил, и маленькие интриганки снова стали похожи на обыкновенных детей. У Марины отлегло от сердца. Видимо, девочки не слышали разговора взрослых от начала до конца, иначе поняли бы, что с их матерью действительно что-то случилось.

– Я думаю, самое время вернуться в дом и попросить прощения у вашего папы, – сказала она, когда веселый обмен мнениями стал затихать. – Его-то наказывать не за что!

– Мы сами решим. – Алина сразу переменила тон, только что искрившиеся синие глаза померкли и стали холодно-настороженными. – Давайте сразу договоримся – вы к нам не лезете и жить не учите! А то получится еще одна тетя Надя, а вы сами видели, как мы ее отсюда выставили!

Отповедь была исчерпывающей. Марина только пожала плечами и пошла к дому. «Какое мне дело до этих детей? Они мне даже не падчерицы. А если бы я все же стала им мачехой?» Женщина вздрогнула, представив, что живет в доме, где пять лет содержали ее сумасшедшую предшественницу, сидит вечерами у камина в охотничьей гостиной, в обществе оленя, кабаньей головы и медвежьей шкуры, пытается воспитывать этих детей, больше похожих на два кактуса… К тому времени, когда в разгромленную столовую вернулись мужчины, она уже знала ответ на вопрос, который так волновал Банницкого.

– Где ты была? – бросился он к ней с порога. – Происходит черт-те что! Ни девчонок, ни тебя…

– Не беспокойся, я их видела. – Она отыскала на столе уцелевшую чашку и налила в нее остывшего чаю. – И даже пыталась уговорить вернуться. Разумеется, напрасно.