Мэтью Кляйн - Афера

— Почему ты на меня так смотришь? — спрашивает Джессика.

— Просто смотрю.

— Странный у тебя взгляд. В чем дело? Думаешь, я постарела?

— Нет, конечно.

— Послушай, Кип, это ты постарел. А я кому угодно задам жару.

— Ладно, ладно, — сдаюсь я, поднимая руки вверх.

— Согласен?

— Ну конечно.

Прошло четыре года, а мы будто не расставались. Напротив меня сидит не проститутка и не аферистка, а человек (теперь я это понимаю), рядом с которым мне хочется быть — тридцатишестилетняя женщина, которая закажет китайской еды дождливым вечером, которая прикорнет перед телевизором, а потом заснет в моих объятиях.

Интересно, а как осуществить это желание? У меня всегда было с этим туго. Я знаю, где я сейчас, и знаю, где хочу оказаться. А вот как это сделать — для меня загадка.

— Как Селия поживает? — интересуется она.

— Развелась.

— И сколько раз?

— Только один, со мной. Она теперь живет с каким-то типом. Его зовут Карл.

— Посимпатичнее нашла?

— Наверное. И уж точно поумнее.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. У тебя же осталась куча денег от «Карточной диеты».

— Не-а.

— У тебя что, вообще денег нет?

Я пожимаю плечами, уходя от прямого ответа.

— Так вот почему ты пришел.

— Погоди-ка. Ты сама мне первая позвонила.

— Но я же знаю тебя, Кип. Ты бы ни за что просто так не поехал в город, — говорит она, поднимая голову и не сводя с меня взгляда. Затем, чуть мягче, спрашивает: — Ты чего-то от меня хочешь?

В данный конкретный момент я хочу, чтобы она вышла за меня замуж.

— Нет.

— Давай я сама догадаюсь, — предлагает Джессика. — Ты задумал аферу.

— Ну ладно, — сдаюсь я, осознав, насколько неуместно прозвучит сейчас предложение руки и сердца. — Вообще-то я задумал одно дельце. Мне нужна девушка. Женщина, — поправляюсь я. — Да, девушка, — в итоге говорю я, решив, что Джессике будет приятнее услышать именно это. — А тут ты сама позвонила, и в общем… — Я замолкаю.

— Я думала, ты завязал.

— А я и завязал. То есть пытался завязать.

— И что стряслось?

— Дело в Тоби…

— В Тоби?

— Да, в моем сыне.

— Сыне? Сколько ж ему? Лет двенадцать, вроде?

— Типа того, — пожимаю я плечами. — Вообще-то, ему уже двадцать пять.

— Господи, — удивляется она. — Да ты уже совсем старый.

— Спасибо. Давай поженимся.

Я так и не услышу ответа, ведь прежде чем мы сможем продолжить семейную сцену принцессы и свинопаса, придется узнать, кто стучит в дверь. Лысый секретарь просовывает голову в кабинет.

— Джессика, — говорит он тихим спокойным голосом, словно хочет напомнить об ожидающем в коридоре посетителе. — Есть стояк. Можно продолжать.

— Понятно, Левон. Я сейчас.

Левон закрывает дверь.

— Кип, мне надо идти, — объясняет она, поворачиваясь ко мне.

— Солнце встало, и пора за работу?

— Умно. Никогда не слышала этой шутки.

— Правда?

— Нет, конечно. Уже раз сто слышала. Только за эту неделю, — говорит Джессика, поднимаясь из-за стола. — Рада была тебя видеть, Кип.

— И все?

— В смысле?

— Это все? Больше ты мне ничего не скажешь?

— Мне надо работать. Сейчас каждая минута дорога… сам знаешь.

Еще бы мне не знать.

— Джесс, если серьезно…

— Ладно, — перебивает меня она. — Я согласна.

— На что?

— На эту твою работу. Аферу. Или что ты там задумал. Ведь ты за этим пришел?

Ну ладно, со свадьбой пока не вышло. Надо будет потом еще разок попытаться.

— Да, именно за этим я и пришел.

— Я знаю, ты не обратился бы без особой необходимости. Ты не стал бы меня просить рисковать всем этим, — обводит она рукой свой кабинет со столом из «Икеи», фикусом и холодильничком. Я, как всегда, не могу понять, в шутку она говорит или нет. — Ведь все действительно серьезно?

— Тоби в беде, — объясняю я.

— Тогда можешь на меня рассчитывать.

— А ты не хочешь узнать…

— Просто сделай так, чтобы я не оказалась в тюрьме.

— Обещаю, этого не произойдет, — киваю я.

— На том и сойдемся, — соглашается Джессика, отходя к двери и открывая ее. — А сейчас надо сцену доснять. Хочешь посмотреть?

— Не особенно.

— Ничего, я тебя не виню, — говорит она. И, чмокнув меня в щеку, растворяется на съемочной площадке.

Вам, наверное, интересно, было ли у меня что-нибудь с Бриллиантовой Бриттани, она же Джессика Смит. Было, тринадцать лет назад в Санта-Барбаре. Жертва нашей аферы — владелец сети бакалейных магазинов в Неваде — распсиховался и не пришел на свидание с дамой, ищущей партнера для ни к чему не обязывающего секса. Мы были одни в гостиничном номере, теплый ветер шелестел в листьях пальм за окном, и нам вдруг самим захотелось ни к чему не обязывающей ночи. Мы занимались любовью в ночной прохладе и заснули в объятиях друг друга. Наутро я поднялся с ноющей болью в животе и осознанием того, что совершил страшную ошибку — я разрушил все, я обошелся с самой важной женщиной в моей жизни как с какой-то девицей по вызову. Наверное, она чувствовала нечто похожее. Ведь хотя потом мы ни разу не вспоминали о том случае, ни слова о нем не проронили, любовью мы больше не занимались. Наверное, мы оба так решили.

И в этом, быть может, и заключается настоящая, вечная любовь, вы не находите? Когда у двух людей возникает одна и та же мысль, когда они соглашаются с нею, не обмолвившись при этом и словом. Как еще, кроме как любовью, можно это назвать?

Но, естественно, о ночном звонке все же стоит задуматься.

От женщины четыре года ни слуху ни духу, а потом, когда вы планируете аферу, она вдруг звонит, чтобы поинтересоваться, как дела. Каковы же шансы, что это простое совпадение?

Я трижды пытался радикально изменить свою жизнь, и все три раза меня ждала неудача. Может, хватит уже пытаться?

Попытка первая: мне было двадцать, я заявил отцу, что не желаю идти по его стопам, что я устал обманывать, устал постоянно оглядываться и все время бояться полиции. Я поступил в нью-йоркский университет Квинс-колледж на юридический факультет, поскольку, как мне казалось, тем, кто за мной гоняется, живется куда лучше, чем мне.

Отец отозвался на мое решение тихой яростью, словно я нанес смертельное оскорбление всему, чего он достиг. Отчасти он, конечно, был прав. Он перестал со мной разговаривать, но последнее слово все равно оставалось за ним: словно в пику мне, он умирал. Последние девять месяцев своей жизни отец был прикован к постели, кожа его пожелтела, от него воняло. Мать тем временем должна была как-то расплачиваться со всеми его долгами. А задолжал он много и очень опасным людям. Я бросил университет и вернулся на улицы. Я проворачивал самые разные аферы, пока не выплатил все долги родителей. Прошло полгода: они оба были мертвы, а я так и не вернулся в университет, даже не попытался. Мой отец победил и теперь ухмылялся из могилы.