Карин Эдстрём - Фуриозо

Он чувствует: Каролина душой и телом принадлежит ему одному. Он благодарен ей за то, что снова обрел вкус жизни! И эта девушка — единственная, с кем отныне он хочет быть вместе, она не из тех, кто хладнокровно и рассудительно меняет любовь на достижение видимых благ.

Все время, пока Рауль предавался этим мыслям, он не отваживался смотреть на Луизу, которая часто догадывалась обо всем по глазам.

— Бывают моменты, когда события вдруг предстают в новом свете, — прервала затянувшееся молчание Луиза, желая подтолкнуть друга на откровенность. Она уже не сомневалась в правдивости слов Анны — что его гнетет какая-то тайна.

«Неужели она все знает? — задал себе вопрос Рауль. — Возможно, Луиза все знала и молчала, пока обсуждали карьеру Каролины». Ему стало не по себе: эта женщина способна на что угодно. Луиза маскировала истинные черты своей натуры — расчетливость и хладнокровие — под показным дружелюбием и добросердечностью.

Сделав вид, что приглаживает волосы, он закрылся от Луизы рукой.

— Догадываюсь, что ты на меня зла, Лусс. У меня не было никакого права. Но и для меня это неожиданность!

Луиза пнула камешек:

— Я пока не говорила с Хеленой. Но понимаю, что она действительно тянет квартет ко дну. Хелена — слабое звено. А я, представь, поняла это только сейчас, когда стала слушать музыкантов со стороны.

О, да она ничего не знает! Рауль почувствовал, как вспотел. Но тут же его радость омрачила новая проблема: Хелена и Каролина — родные сестры. Как он мог забыть этот факт! С каким лицом он станет рассказывать Каролине, что был любовником Хелены? А сколько лет Каролине? Неужели столько лет он и Хелена вместе?

Рауль уже не знал, что хорошо, а что плохо, где правда, а где ложь. Он перевел взгляд на женщин, сидящих на мостках у моря. Они тесно прижались друг к другу и оживленно разговаривали. Что, если они обсуждают сейчас его? Смеются над его любовью?

Мысли теснились в голове, и он инстинктивно прижал руку ко лбу.

Хелена… Эта женщина всегда его пугала. Себя-то он сумел убедить, что чувства к Хелене остыли, но заставить поверить и ее в это не удалось. Потому он получал извращенное удовольствие от того, что пользовался ее любовью, унижал, заставляя умолять о свиданиях. Да, с Хеленой он был так жесток, как ни с одной другой женщиной. Но она сама виновата! Зачем демонстрирует свое интеллектуальное превосходство? Почему не хочет быть милой и покорной, как другие его подружки? Он столько раз пытался сломить ее гордыню — безрезультатно. После всех унижений Хелена поднималась с колен и с гордо поднятой головой уходила, оставляя его мучиться и переживать. Конечно, он бы давно ее бросил, признайся она хоть единожды в своей слабости. Но она ни разу не дала такого повода.

Луиза встала со ступени лестницы и снова взялась за обработку розовых кустов, размышляя о судьбе «Фуриозо» без Хелены. Рауль устремил взгляд то ли на море, то ли на сестер.

Почему его неумолимо влекло к Хелене все годы знакомства? Необъяснимо. В самые неожиданные моменты тоска по ней вдруг охватывала так сильно, что справиться было невозможно. Он звонил. Она приезжала. Вот и сейчас ему хочется дарить Хелене наслаждение, смотреть, как она жмурится от удовольствия, чувствовать ее гибкое тело в своих объятиях. Хотя нет, больше не хочется…

Рауль вдруг почувствовал ожесточение, которое в последнее время возникало всякий раз при мыслях о Хелене. Даже при самых чувственных воспоминаниях. Пора воздать ей по заслугам, проучить гордячку, нанести такой удар, от которого она не сможет оправиться. Например, прошептать в постели с Хеленой имя Каролины и пояснить: вот истинная любовь. Она не переживет того, что он предпочел ей младшую сестру. Страшный удар. Хелена, пожалуй, может убить Каролину.

Ощутив смесь страха и возбуждения, Рауль тут же отогнал крамольные мысли: даже для Хелены это чересчур жестокая казнь. Она не виновата, что в его сердце возникло потрясающее новизной чувство к Каролине. Гордиться тут нечем.

Рауль мысленно призвал себя успокоиться, собраться и навести порядок в жизни. Пока там царит хаос. Но появились и ростки хорошего: он испытывает к Каролине настоящее чувство, чистое и глубокое, которое никому не даст запачкать.

Луиза издали наблюдала за Раулем. «Теряю друга, — подумал он, поймав ее взгляд. — Когда она узнает правду о моих отношениях с Каролиной, сочтет это предательством. Нужно оттянуть этот момент. Но сначала нужно сделать Каролине ребенка».

— Лусс, — крикнул он, — не говори пока с Хеленой. Еще не время. Сперва нужно выработать стратегию.

— Ты так спокойно это говоришь, — сказала, подходя к нему, Луиза. — Но я не могу просто сказать «уходи». Хелена не переживет. Нужно постепенно готовить ее к этому. Думаю, сама-то она понимает, что играет хуже всех, но не хочет в это верить. И потом, она так старается! Я вижу, какое наслаждение ей доставляет игра в квартете. Рауль, она — одна из лучших моих подруг. И я не хочу ее огорчать.

— Знаю. Давай подождем. Хелена и так вся на нервах.

— Да? А я не заметила.

— Нет? У нее дрожат руки во время игры.

— Хотя да, видела. Ее тоже что-то терзает. А может, ей трудно играть с тобой.

— Почему?

— Хелена так перед тобой преклоняется, ты — маэстро.

— Серьезно?

Луизе показалось, что Рауль польщен.

— Конечно. А вот на Каролину не так-то легко произвести впечатление. С ней вообще непросто. Может, за это я и люблю Карро.

Раулю хотелось привести мысли в порядок. Обдумать ситуацию. Наметить тактические шаги. Накинув пиджак, он спустился к морю. Солнце еще пригревало, легкий ветерок гнал волны, облизывавшие прибрежные камни. Низко по небу летели пушистые, как вата, облака, исчезая на горизонте. Туман, поднимавшийся от воды, медленно наползал на остров, и Рауль зачарованно следил за происходящим. Никогда раньше ему не доводилось видеть ничего подобного.

Незаметно его окутало молочным облаком. Рауль вдруг почувствовал, как тело пронизывает холод. По коже побежали мурашки. Молочно-белая бесформенная масса быстро поглотила и дом, и мостки, и деревья.

Пора спасаться, решил Рауль, но едва сделал шаг, как поскользнулся на мокром камне. Чтобы не упасть, ухватился рукой за выступ скалы, пальцы погрузились во влажный мох. Он осторожно направился туда, где, кажется, стоял дом.

Внезапно из тумана донеслись звуки виолончели, и сердце тотчас отозвалось перебоями от волнения. Рауля охватило желание идти на эти звуки, призванные спасти его от смертельного холода. Но, ускорив шаг, он опять поскользнулся, упал на колени. В душу, как туман, вполз леденящий страх. Где он? Почему ничего не видно? Передвигаясь на ощупь по мокрым скалам, он рисковал разбиться насмерть.