Андрей Измайлов - Белый ферзь

Э! Дамочка! Ни на минуту нельзя одну оставить! Ни на шесть минут!

Так и есть! Плесь! В лицо!

Симптоматично, что фальш-Найоми в миг швырка из бокала уперлась каблучком в пол и отъехала вместе с креслом — не забрызгаться! Лицо — без выражения.

«Гурген»-Ломакин успел отпрянуть с большим грохотом, был в полуприседе, кресло Опрокинулось на «спину», «Гурген»-Ломакин устоял и тоже не загадился.

Мордовороты не кинулись стремглав — руки заламывать, тыкать носом в стол покусительницу. Они ме-е-ед-ленно высвободились из-за своего столика и ме-е-едленно двинулись к месту инцидента, сокрушенно цокая языком, мол, что ж ты, лялька, сотворила, теперь тебе, лялька, придется вылизывать, вылизывать, а после еще чего-нибудь придумаем с тобой. Мордовороты, конечно, профукали блонду — ну так чай не охрана президента, и вообще команда была сечь за парочкой негра — пижон, а эта — со стороны, и вообще они — для пущего устрашения, не для пресечения сумасшедших выходок, которых и не предусмотреть! И верно — сбрендить надо в одноминутье, чтобы ТАК поступить. Ничё, лялька, щас головенку тебе поправим!

Мафиози-профиль замороженно замер — кабак разогревает, а коктейль, расползающийся по одежке, со льдом… боязнь мокрого холода по коже, рефлекс. Только с ресниц капало. Да и не царское это дело — усмирять буйных! Холопы на что?

Колчин успел встать между мордоворотами и злополучным столиком. Он встал таким манером, чтобы видеть и Профиля, и мордоворотов; он принял стойку, но таким манером, чтобы она с трудом угадывалась малопосвященными, чтобы не провоцировать; он повинно зачастил:

— Ребята-ребята-ребята. Мы сейчас, мы сейчас, мы сейчас. Уладим, нет? Уладим?

Мордовороты глядели с любопытством расстрельной группы: ну? всё сказал? выговорился? пли!

На грохот повыскакивали и мэтр, и обслуга.

Да, здесь не место. Здесь несподручно. Рассчитайте нас. Нас всех. Нет. Платит он. И за себя и за нас… Мордоворот покрупнее не сказал, но показал подбородком.

Колчин согласно кивнул (разумеется-разумеется!), отшелестел купюрами из портмоне (вот в рублях… а в долларах возьмете?). И какая обслуга не возьмет в долларах!

Он не перепутанность показал, но признание ответственности за инцидент. (Тем более, попробуй не признай! Фокус, видите ли, хотел показать: меня нет, исчез на шесть минут, а никто и не заметил! И ассистентку в качестве отвлекающей фигуры, как и поступают профессиональные фокусники. Ан отвлекающая фигура возомнила себя самоё гвоздем программы! Фокус! Покус! Покусилась…)

— Мы уже закрываем, — учтиво-требовательно сообщила обслуга. Мол, щедрость ваша похвальна, а еще похвальней будет, если всех вас здесь не будет. «Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдете!»

Мыльникова по-прежнему сидела лицом к лицу с замороженным мафиози, постукивая днищем бокала по столу. Мрачно ухмылялась.

Чему радуешься, балда!

Колчин испытывал одно желание — побыстрей запихать Галину Андреевну в «девятку», выгрузить ее у «дворянского гнезда», сдать с рук на руки Вике Мыльникову, а самому — в «Чайку». И спать, спать, спать. Вдруг накатило, обессилило. Третьи сутки. Или четвертые?

Однако у мордоворотов были несколько иные планы…

Тот, что покрупней, шел впереди всех.

Сразу за ним — Колчин с «реквизитом», паралич ее расшиби!

В затылок дышал тот, что помельче (относительно помельче, все равно за сотню кэгэ!).

И замыкающими — троица, неразборчиво обменивающаяся репликами типа «Сейчас умоемся, Лень, и… Всё в норме, старик, всё в норме».

Мэтр уже обогнал их, ждал у гардеробной стойки, поторапливал. Еще парочка мышцатых парней в «бабочках» вышла из кассового зала и составила компанию мэтру: только не здесь, господа, ладно?

— Пара минут! — показал им открытые ладони авангардный мордоворот.

Фальш-Найоми самостоятельно, без ломакинской подмоги облачилась в сложное пальто до пят, дергая плечом при попытках камуфляжного деда оказать содействие.

«Гурген»-Ломакин спровадился вместе с Профилем в «М», откуда совсем недавно вышел.

Арьергардный мордоворот унижающе похлопал Колчина по правому боку, придавая направление: тебе, дружок, туда же, в сортир, давай-давай, двигай!

Колчин двинул. То есть дал-дал. То есть подчиненно шагнул к «М». Выпустил локоть Мыльниковой, последнее ощущение от локтя — заколотило Галину Андреевну крупной дрожью. Хотя она даже свою меховую накидку не сдала в гардероб перед началом рождественского ужина.

Краем уха Колчин поймал пробормот мордоворота, который затеялся объяснить элементарное мэтру и мышцатым парням: «Пара минут! Заберем! Всех заберем! Что, меня не знаешь, что ли?!» Это тот, который был ранее в авангарде. Тот, что помельче, неотступно, шаг в шаг конвоировал Колчина. А когда Колчин оказался внутри, еще и подтолкнул в спину.

М-мда, решить бы всё миром.

Ну не знают мужички, с кем свела судьба. Но Ломакин-то знает. Еще как знает. В сторонке постоит? Или (абсолютно невозможно!) примет сторону противника?

Или расконспирируется, став рядом с ЮК и похоронив СВОЮ игру с Профилем?

Профиль всего себя посвятил единственному занятию: омовению профиля и фаса. Изредка вскидываясь к зеркалу, как бы игнорируя Колчина. В традициях закордонных видеобоссов, паузу выдержать, жути нагнать, а потом: «Ты, что ли, кавалер этой с-суки?» — не повернув головы.

Мордоворот изготовился к агрессии — сзади «замком» по загривку. Вот балбес! Сказано: чувство боевой ситуации у ЮК на недосягаемом уровне! И пальчики не успеешь сцепить в «замок», дурашка!

«Гурген»-Ломакин избрал самый простой и естественный для сортира повод НЕ УЧАСТВОВАТЬ в разборке — ну, секунд на тридцать, даже на сорок. У кого как с этим делом, зависит еще от количества потребленной жидкости… Хватит тебе, Юра, сорока секунд, ну?

Омытый Профиль, не отрываясь (правильно! каноны видеозлодейств!) от зеркала, хриплым корлеоновским голосом изрек:

— Что, ка-аз-зел в клеточку! Платить надо. — Плеснул еще пригоршню себе в лицо, фыркнул, встряхнул руки, все так же пялясь в собственное отражение, добавил: — Ты, что ли, черный пояс? У этой с-сучары, сколько себя помню, сплошные крутые с черными поясами!

Колчина царапнуло досадой: трепло бабье!

Дверь приоткрылась. Тот, что покрупней, решил поучаствовать. Да не один. Он затаскивал в «М» буксующую Мыльникову, сорванным шепотом умоляющую: «Мамочки-мамочки-мамочки!»

— Да ей тоже помыть рожу надо! Она тоже забрызгалась! — напускно-добродушно втолковывал мордоворот тем (тому?), кто был в холле.

— Отпусти ее, засранец! — рявкнула фальш-Найоми. А больше и некому рявкать женским голосом.

Потом рывок с той стороны.

Разумеется, когда б решала дурная сила, мордоворот победил бы. И сцена приобрела бы должный, с точки зрения компашки Профиля, градус унижающего накаливания: ща, лялька, мы твоего макнем в унитаз, а ты стой в мужском сортире, наблюдай, ты — следующая!