Андрей Измайлов - Белый ферзь

Но — по порядку…

«Прежде чем тронуть женщину, наведи справки о ее муже!» Колчин изрек сентенцию искренне. Ибо имел в виду не чету Мыльниковых, но чету Колчиных. Само собой, поруганный Профиль не трогал Инну, понятия не имел о ее существовании. Но то была, если угодно, обобщающая сентенция. И свирепость колчинского тона адресовалась не именно… Ильичу, но безымянным виновникам исчезновения Инны.

Был ли безнадежный вздыхатель Лозовских виновником? Тронуть женщину (Инну!) он не мог в силу (вернее, в слабость) давно сложившихся отношений. А справки о «ее муже» давно наведены: Колчин предположил, что Инна в беседах со Славой Лозовских вряд ли рисовала образ грозного мужа, способного шею свернуть за неверно истолкованный взгляд. Свернуть-то шею ЮК способен, да. Но не за взгляд. Жена Колчина выше подозрений. Да, мастер единоборств, но отец — профессор, и образование высшее, и в каратэ его занимает не только и не столько «бей-круши», но философия, истоки… Он, муж, кстати, тоже живо интересуется древними рукописями и… и все такое. Забавно, что сказанное Инной справедливо, но не лечит душу платонического ухажера, а только растравляет…

Это ведь так по-человечески понятно: пусть я личиком не вышел, пусть лысина ранняя, пусть брюшко наметилось к тридцати годам, пусть спина горбом и ручки-жгутики, пусть! — зато мозги, зато старший научный, зато в словесном поединке сто очков вперед любому атлету! Предположить в другом наличие и тех и других достоинств — значит обделить себя, признать некоторую собственную убогость. Кто муж? Сэнсей с внешностью притягательной? Ясно. Дундук! И не надо про его многосторонние увлечения, не бывает. Это ведь так по-человечески понятно. Все же человек редкостно неприятное существо…

Как ДОЛЖЕН поступать дундук-сэнсей, обнаруживший пропажу жены и вышедший на след ее приятеля-интеллектуала? Да ясно как! Грубо и невежливо. Напористо и прямолинейно.

Только и остается интеллектуалу заранее горько усмехаться: и это твой избранник, коллега?!

…Колчин выспался.

Послерождественская гостиница, отпраздновав знаменательное событие, позволила себе тихий час чуть не до полудня. Пусть и середина недели, но иностранные специалисты, следуя традиции, — каникулы! каникулы! — устроили себе законный выходной. Сонная тишь.

За окном же — полулес, полудеревня (как ее? Коломяги?), и обычные утренне-будничные шумы, характерные для большого города, здесь… не характерны.

Потому Колчин выспался. Полновесных десять часов просопел.

И вскочил очумело. Который нынче?! Почти полдень! Проспал! Проспал!

Тихо. Тихо, тихо… Ничего Колчин не проспал. Просто предыдущие несколько суток были настолько плотно насыщены, что первая реакция при пробуждении: вскочить очумело — опоздал, не успел! бежать надо куда-то! что-то надо предпринимать!

Никуда бежать не надо.

А предпринять… Ну, набор номера по телефону. Что у нас на сегодня? Старшие научные сотрудники, насколько Колчин знаком со средой обитания, работают по свободному расписанию и всяко поспешают на службу не по заводскому гудку.

— Слушаю… — угрюмо отозвался женский голос.

— Ради бога извините, — не перебарщивая в проси-тельности, сказал Колчин, — Святослав Михайлович еще не ушел?

Он еще спит… — угрюмо отозвался женский голос. — А куда он должен уйти?

— В институт… — само собой разумеющееся произнес Колчин тоном коллеги, старшего коллеги. Столь естественен был обычно отец, Дмитрий Иванович, по телефону — профессор, легкое недоумение: как же так, коллега? а мы вас ждем… Хотя такое случалось крайне редко — проф. Д. И. Колчин кого-то ждет, а сей кто-то забыл-проспал-проигнорировал. И не переспросить под спудом значительного тона, а кто спрашивает. Неужто непонятно?

— Я могу его разбудить, — угрюмо отозвался женский голос. Угрюмый-угрюмый, но уже готовый к сотрудничеству. — Он же к трем собирался… — Угрюмый-угрюмый, но уже с ноткой извинения. — Разбудить?

— Ну что-о вы! Лучше я через час перезвоню. Через час — как? Не рано?

— Пожалуйста-пожалуйста! — отозвался угрюмый женский голос. Но угрюмость теперь переключилась со звонившего на спящего: ты тут дрыхнешь, а тебе звонят из института! не знаю кто, но оч-чень важно, судя по голосу…

За час Колчин многое успел.

Привести себя в форму: ката, ката и ката.

Досконально изучить распечатку с компьютера, до которой за истекшие сутки руки как-то все не доходили (вот и удачно, что часок выдался, есть теперь тема для завязки беседы со Святославом Михайловичем Лозовских — не просто: был я, знаете ли, вчера у лучшей подруги своей жены, а она сообщила, что вы как лучший друг мой жены…).

Потом он позавтракал — «чем богаты, тем рады».

Да-а, богаты в «Чайке», богаты. Не будь у Колчина вчера задачи посетить непременно и только «Метрополь», вполне сгодилась бы «Чайка» на отшибе для ужина с дамой в пристойной обстановке! Мало сказать — в пристойной.

Был Австрийский зал — с роялем, венскими стульями.

Был Финский зал, более походящий на внутренности сауны.

Был Русский зал — сплошь зеркальный, с морозным розовато-голубоватым орнаментом…

Все пустовало. Обитатели восстанавливались в номерах после вчерашнего. Только две дамочки поедали грузные пирожные с кофе. Им, дамочкам, бессонные ночи не впервой и нипочем.

Здра-асьте, дамочки! Пассажирки «порша»-сопровожденца. Их спутник, вероятно, на заслуженном отдыхе, в нумерах, — а они восстанавливаются отнюдь не сном, сон для них работа (и все же! как правильно? выспаться или переспать? о, великий, могучий!..). Иных бы с такого количества сладкого-сливочного разнесло, но нет, ничего — поджары, голодны… организмом сжигается все дотла (вот и — тьфу, тьфу! — Найоми Кэмпбелл, не псевдо в «Метрополе», но натуральная, жрет пирожные вволю, злорадно хихикая над конкурентками, изнуренными диетой: трахаться надо чаще-чаще-чаще, интенсивные физические упражнения — залог поддержания веса на должном уровне).

Есть резон, есть. То бишь интенсивные физические упражнения необязательно в постели, но от любых диет избавляют. Колчин, к примеру, может себе позволить что угодно в еде — пирожные так пирожные…

Он светски кивнул дамочкам (почти знакомы!), присел на венский стул в Австрийском зале.

Персонал вышколен — молчалив, приветлив, воспитан. А кофе-то, кофе! По-венски? По-венски. Однако! Это — кофе! Тот, кто утром кофе пьет, никогда не устает. Это — кофе.

Пока он смаковал (времени пока в достатке), дамочка лицом к нему что-то проговорила неслышно — дамочке спиной к нему. Обе хихикнули.

Колчин не умел читать по губам, но почуял — о нем, хотя дамочка не глядела в его сторону, а вторая не обернулась после неслышной реплики.