Марина Серова - Принцип неверности

Парень смущенно хрюкнул:

— Думаешь, Вовку можно на это подловить?

— Я все могу, — уверенно перебила я его. — Будешь себя хорошо вести, лично в этом убедишься. Так ты уходил куда-нибудь?

— Да, это, понимаешь, прихватило живот, а подменить некому. И эти хозяева ушли и ничего не сказали. Я прикинул, за пять-шесть минут обернусь, ничего не случится.

— Ясно, — кивнула я головой. — Рассчитывал на пять минут, а просидел все двадцать?

Парень виновато потупился.

— Тебя как зовут?

— Славян…

— Так вот смотри, Славян, чтоб больше такого не было. Я этого не люблю. Уволю сразу же!

— Не, больше не повторится, — пообещал парень.

Я вернулась в гримерку. Значит, как минимум двадцать минут комната была без охраны. За это время в нее мог войти кто угодно и подстроить какую угодно пакость. Но при чем здесь финалгон? Получается, мягко говоря, какая-то чепуха. Некто сильно ударился или у него прихватило спину. Он покупает мазь от ушибов, потом заходит в гримерку Хрыкина, мажет больное место (или места), теряет вкладыш и уходит, никем не замеченный. Бред какой-то! Почему именно в гримерку? Почему именно в хрыкинскую? А что, во всем Доме культуры нет других мест, где можно было намазаться? И как вообще этот «некто» попал за кулисы?

Если предположить, что это был кто-то из работников ДК, то сразу же возникает еще один вопрос. А на фига ему нужна была гримерка? Наверняка у него есть свой кабинет или комната.

Пока я пыталась найти достойное объяснение внезапному появлению в гримуборной Хрыкина вкладыша от довольно-таки едкой мази, в комнату вошел Хрыкин — лично. Собственной персоной. На нем был купальный халат такой яркой раскраски, что у меня в глазах зарябило. На шее у него висело такое же пестрое полотенце. И почему все эти поп-звезды так любят расцветки a la pop gay? Увидев меня, Хрыкин недовольно сморщился.

— Нет бога на свете, — проворчал он. — Я так надеялся, что ты ушла навсегда! Так нет же, опять явилась. К тому же завалилась в мою гримерку, как в свою собственную спальню.

Я ничего не ответила на этот выпад, продолжая размышлять о вкладыше и мази. Хрыкин, продолжая бубнить, подошел к шкафчику и начал что-то из него доставать. Я продолжала рассеянно следить за его движениями.

— Может, ты выйдешь, чтобы я мог спокойно переодеться? Или тебе доставляет удовольствие разглядывать голых мужиков? — Хрыкин повернулся, держа в руках трусы. И тут меня осенило. Вот оно что — трусы и финалгон! Если изнанку нижнего белья намазать этой гадостью, то начнется такой зуд, что мама не горюй! Учитывая, что трусы соприкасаются с очень нежными и чувствительными участками кожи, я могу себе представить, что будет с Хрыкиным через полчаса после выхода на сцену. Он не то что петь и скакать на сцене под «фанеру», он даже передвигаться нормально не сможет.

— Дай сюда! — потребовала я, протянув руку.

— Ты чего?! — опешил Хрыкин. — С ума сошла?

— Дай сюда трусы, — повторила я.

Хрыкин недоуменно посмотрел на предмет одежды, который держал в руках, потом на меня — и подленько хихикнул:

— Ты что, фетишистка, да?

— Я тебе сейчас такую фетишистку покажу, гаденыш! Дай трусы, тебе сказали!!

Продолжая развлекаться, Хрыкин протянул мне то, что я просила, но тут же отдернул руку.

— У меня белье дорогое, имей это в виду… — Лучше бы он этого не делал. Нервы мои сегодня и так уже день были на пределе. Последняя выходка певца, а особенно его пошленькая ухмылочка, стала последней каплей. Не раздумывая, я с разворота врезала ему ногой по печени. Хрыкин икнул, выронил злополучные плавки и кулем повалился на пол.

Я подняла белье и, вывернув трусы наизнанку, провела рукой по ткани. Так и есть. Вся ткань была густо натерта чем-то жирным. Тот, кто это делал, не пожалел мази. Весь тюбик выдавил. Все за собой подчистил, но не заметил выпавшую аннотацию. Это-то и спасло Хрыкина.

— У тебя есть запасные трусы? — спросила я у ползавшего со стенаниями по полу Хрыкина.

— Тебе одних мало, сучка?! — прохрипел он в ответ.

Я присела рядом с ним и ласково предупредила юнца:

— Будешь продолжать оскорбления, я тебе добавлю. Имей в виду, это я делать умею. А в некоторых случаях — даже люблю.

— В каких еще случаях? — опасливо покосился на меня Хрыкин.

— Когда надо вот таких, как ты, грубиянов воспитывать. Так есть запасные?

— В шкафу посмотри, там сумка стоит спортивная.

Разогнувшись, я открыла шкаф. Там действительно имелась небольшая сумка. Вытащив ее, я аккуратно поставила баульчик рядом с почти уже пришедшим в себя певцом.

— Доставай сам. Еще не хватало, чтобы я рылась в твоем барахле!

Хрыкин глубоко вздохнул и, недолго поковырявшись в сумке, достал еще один интимный предмет. Я тут же отобрала его у Макса и тоже проверила. На этот раз все было в порядке. Ткань была чистой.

— Одевайся. — Я кинула в лицо Хрыкину его плавки и вышла из гримерки.

Похоже, что Котехов прав: все покушения на Хрыкина были спланированы кем-то из его окружения. Вот только на этот раз они явно погорячились. Максик явно не смог бы выступать сегодня в таких трусах. Впрочем, заложенный под бензонасос гранатный взрыватель тоже мало походил на имитацию покушения. Если бы он рванул, мало никому не показалось бы. Одно из двух: либо у них что-то не срослось, либо в дело вступила некая вторая сила. Ладно, я подумаю об этом позже. Сейчас гораздо важнее вытащить Хрыкина на улицу и постараться выжать из него все, что он знает об этих «покушениях». В том, что он в курсе всего этого, я даже не сомневалась.

Начинался второй концерт. Мимо меня прошел к сцене Хрыкин, эскортируемый охранниками. Все шло, как обычно. Единственное, что меня беспокоило, так это то, что куда-то исчезли Погорельцов и Галушко. Впрочем, даже если они по самые уши увязли в этой махинации, у меня есть свой план отхода. И в гостинице мы окажемся раньше их всех.

Ближе к финальной сцене я, как бы случайно, пробралась поближе к кулисам. С моего места все было прекрасно видно. И беснующуюся толпу фанатов, и охранников, и неизвестно откуда появившихся начальника СБ и продюсера. Теперь надо было действовать быстро и четко. Как в замедленном кино, я видела идущего в кулису Хрыкина. Протянутые к нему с одной стороны руки поклонников, а с другой — охраны. И в этот момент погас свет во всем зале. Старший по электроцеху сработал, как договаривались.

Едва только зал погрузился в темноту, как я пружинисто прыгнула вперед и почти сразу же «уцепила» Хрыкина. Понимая, что, скорее всего, он попытается оказать сопротивление, я ткнула его в солнечное сплетение двумя пальцами. Его тело тут же обмякло. Пользуясь возникшей паникой, я вскинула Хрыкина на плечо и, истошно заголосив, бросилась сквозь толпу к пожарному выходу. Как я и предполагала, меня никто не попытался остановить. Едва я успела добраться до фойе, как вновь загорелся свет. Но у меня была фора как минимум в десять-пятнадцать минут. А этого, как известно, вполне достаточно для того, чтобы успеть «добежать до канадской границы».