Марина Серова - Принцип неверности

— Я тебе и так уже два раза по сто наливал. Так что не помрешь.

— Ну, это же для меня как лекарство.

— Как лекарство ты уже выпил, теперь начинается удовольствие. А за удовольствие надо платить. В данном случае основной валютой является информация о твоих гастролерах. Поэтому не канючь, а вспоминай и рассказывай что-нибудь интересное.

— Да что я могу вспомнить с такой головой?! — возмутился Арчиров. — Вот, налей соточку, голова заработает, тогда и вспомню.

— Ты, Илья Семенович, мне мозги не пудри, — веско ответил Олег. — Я алкаш с большим стажем и прекрасно знаю, что ни фига ты после этой соточки вспоминать не будешь. Ты скандалить начнешь. Рассказывай так, а я пока выпью — за твое здоровье.

Я всегда была уверена, что Котехов — мягкий и добрый человек. Это ж каким утонченным садистом надо быть, чтобы вот так издеваться над ближним своим!

Между тем Котехов и в самом деле налил рюмку перцовки и медленно, смакуя, выпил ее. Потом принялся закусывать, покряхтывая от удовольствия. Арчиров смотрел на него не мигая, судорожно дергая кадыком, как бы тоже участвуя в этом таком желанном для него процессе.

— Ну, что? — поинтересовался Котехов наконец. — Вспомнил что-нибудь интересное?

— Да что я могу вспомнить? — истерично взвизгнул Арчиров. — У меня башка вообще не варит. Налей, говорю!!!

Не могу сказать, что я испытывала теплые чувства к человеку, пытавшемуся меня подставить. Но смотреть на мучения Арчирова — а они отнюдь не были наигранными — и садистские упражнения Котехова было выше моих сил. В конце концов, мы не на фронте, Арчиров — не вражеский «язык», которого после допроса полагалось отправить в «исход». Я толкнула дверь и вошла в кухню. Арчиров уставился на меня как на привидение. По его глазам я поняла, что он до сих пор не мог понять, где он и как сюда попал. Почему его пытают и чего вообще от него хотят? Котехов же посмотрел на меня недовольно. Насколько я поняла по его взгляду, мое внезапное появление сорвало его «наполеоновские» планы по выжиманию из несчастного директора нужной информации.

— Заканчивай свои гестаповские методы, — сказала я. — Отстегни его от батареи и свари мне кофе.

— Евгения Максимовна, — утробным голосом вопросил Арчиров, — а вы здесь откуда взялись?

— Ветром занесло, — буркнула я. — Олег, ты слышал, что я сказала? Отстегни Илью Семеновича. Где у тебя ключи?

— Ключи? Какие ключи? — И без того большущие глаза Котехова округлились до невероятных размеров.

— От наручников, — сдерживаясь, чтобы не заорать, ответила я.

— От каких наручников, — продолжал дурачиться Котехов, — от этих? Так их у меня никогда и не было. Наручники есть, а ключа — нет.

— Евгения Максимовна, — взмолился Арчиров, — спасите меня от него! Он уже час надо мной издевается!

— Не ври, ворюга несчастный! — строго прикрикнул на него Котехов. — Я тебе два раза наливал, так что смерть от перепития тебе не грозит.

— Олег, прекращай дурить, — опять вмешалась я. — Немедленно отстегни его! Ты что, хочешь, чтобы он в полицию заявил на тебя?!

— А пусть только попробует, — самоуверенно ухмыльнулся Котехов. — Тогда ему придется рассказать много интересного операм из БЭПа. Например, о том, как он реализовывал левые билеты. И вообще, Женька, не мешай теплой мужской беседе. Мы так славно общались, а тут ты со своими замечаниями.

Арчиров тоненько заскулил:

— Отпустите меня, я все расскажу! Евгения Максимовна, скажите ему, я вас очень прошу!

Я посмотрела на Котехова долгим пристальным взглядом. Вообще-то, это было практически бесполезно, психика у него устойчивая — будь здоров.

— Вот всегда так, — проворчал Олег, поднимаясь со стульчика. — Придет женщина и все испортит.

Через десять минут мы втроем сидели за столом. Я потягивала довольно-таки противный растворимый кофе — другого у Котехова не оказалось. Олег молча курил, а выпивший Арчиров соловьем заливался, рассказывая о коварстве Погорельцова. Бутылку с остатками перцовки Котехов держал возле себя и наливал Арчирову только по моему знаку.

— Хрыкин у Погорельцова — не первый по счету проект. Схема проста, как все гениальное. Берется с улицы человек, лишь бы у него были хоть какие-то вокальные данные, потом начинается раскрутка.

— В смысле — раскрутка? — спросила я.

— В прямом. Из никому не известного Вани Пупкина делают знаменитость еще до того, как он вообще появится на эстраде. В газетах, желательно «желтых», мелькают его фотографии, статьи и сообщения о нем. По радио крутят так называемые хиты. Они таковыми еще не являются, но их так уже называют, внушая народу, что это — новое направление в поп-культуре. Запускают разнообразные слухи о будущей «звезде» и так далее. Когда публика уже малость созреет, новоиспеченного «артиста» предъявляют публике. Начинается так называемый чес по провинциальным городам. На все это нужны деньги.

— А если кандидат бездарен? — наивно поинтересовалась я, плохо искушенная в этих делах.

Мой вопрос вызвал снисходительную улыбку уже захмелевшего Арчирова и откровенный смех Котехова.

— Для этого существует студия звукозаписи, — пояснил директор «Овации». — Записывают несколько часов одной и той же песни, а потом отбирают наиболее удачные куски, с помощью компьютера монтируют их в единое целое, делают аранжировку — и, пожалуйста, песня готова. Точнее, не песня, а «фанера». «Певцу» остается только красиво скакать по сцене и вовремя открывать рот. Иногда ради одной песни на три минуты записывают по пятьдесят-шестьдесят студийных часов.

— А как же он говорит во время концерта? Я же сама слышала, как Хрыкин что-то говорил в публику между песнями. — Конечно же, мне приходилось слышать, что многие современные исполнители поют под «фанеру», но я не могла поверить, что схема надувательства публики настолько проста.

— Женька, — возмутился Котехов, — нельзя же быть такой наивной!

— Это еще проще, — терпеливо ответил Арчиров, видимо, похмельное сидение возле батареи, с наручником на запястье, развязало ему язык. — Если вы заметили, Хрыкин работает с радиомикрофоном. Ну, такой микрофон, без шнура. Так вот, на нем есть кнопочка. Нажал ее — микрофон выключился, вновь нажал — включился!

— Понятно, — смутилась я. Действительно, все так просто. Могла бы и сама догадаться.

— Ты, Илья Семенович, не отвлекайся, — сказал Котехов, отодвигая бутылку, к которой потянулся Арчиров, — ты про хрыкинского директора говори дальше, и подробненько так рассказывай, не стесняйся.

— Да что рассказывать-то? — пьяно отмахнулся Арчиров и опять протянул руку, пытаясь ухватить бутылку.

— Например, как в это дело Евгению замешали? — подсказал Олег и легонько стукнул директора по пальцам.