Марина Серова - Принцип неверности

— Что может со мной случиться? — попыталась было возразить я, но не слишком уверенно. Откровенно говоря, мне и самой не хотелось никуда ехать. Слишком много сегодня событий произошло. Но оставаться у Олега на ночь — тоже не самая лучшая перспектива. Знаю я его кобелиный характер.

— Олег, тетка будет волноваться, — решила я привести последний аргумент.

— Не валяй дурака, Женька, — твердо сказал Олег. — Я прекрасно знаю, чего ты боишься.

— Я боюсь?! — возмутилась я.

— Ну, не боишься, так опасаешься, — отмахнулся Котехов. — Не придирайся к словам. Так вот, торжественно обещаю: приставать к тебе я не буду ни под каким предлогом.

Мне почему-то стало обидно. Что значит — не буду приставать? Я что, как женщина никого не могу заинтересовать? Это уже оскорбление меня как представителя слабого пола! Потом меня задело то, что Котехов так легко просчитал мои опасения.

— А ты только попробуй пристань! — запальчиво ответила я. — У меня, к твоему сведению, оружие есть. Я тебе мигом «достоинство» отстрелю. Посмотрим, кому тогда ты будешь нужен!

Вообще-то, пистолет я не взяла, посчитав это излишним, но надо же было как-то припугнуть этого кобеля.

Котехов захохотал так, что спящий Арчиров заворочался во сне и замахал руками, как будто хотел кого-то отогнать подальше.

— Так я и знал, — немного успокоившись, проговорил Олег. — Ты никогда не изменишься. Пошли в кухню.

— Сначала надо тете Миле позвонить. Предупредить, что я не приду.

— Передай от меня привет, — сказал Котехов, уходя на кухню.

— Сбрендил? — возмутилась я. — Чтобы тетушка решила, будто мы с тобой помирились, и начала доставать меня вопросом, почему Олежечка не приходит в гости?

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, я знаю, что для тети ты — мой идеальный муж. А вот у меня другое мнение на этот счет, и менять я его в ближайшее столетие не собираюсь.

Котехов жил один. Квартира досталась ему, насколько я знала, от родителей. Почему он не женится, не знал никто. Лично он утверждал, что не родилась еще такая женщина, которая смогла бы вытерпеть все его капризы и причуды. Но у меня на этот счет было свое мнение.

Олег быстро накрыл на стол, попутно извиняясь, что у него нет особых разносолов.

— Сама понимаешь, это — холостяцкая берлога. Дома почти не бываю, питаюсь фаст-фудами. Так что не обессудь.

— Ладно, — пробурчала я, — не оправдывайся.

— Так что же такое интересное рассказал тебе Арчиров, что ты решилась привезти его ко мне среди ночи? — перешел Котехов к делу, доставая из холодильника бутылку водки «Немирофф» с перцем. Вот чего-чего, а спиртного у него в доме всегда было в достатке. Хотя пьяным я его ни разу не видела. Олег умел пить в меру.

— Арчиров, по его словам, завязан с Погорельцовым уже давно, — начала я рассказывать, жадно уничтожая бутерброды. — Тот его подловил на какой-то махинации и заставил работать на себя.

— То есть ты хочешь сказать, что Арчиров, Погорельцов и Галушко — одна компания?

— Совершенно верно. Но не это самое главное. Дело в том, что Хрыкин надоел Погорельцову, и тот решил от него отделаться. Олег, ты можешь что-нибудь узнать об этом по своим каналам?

— Попробую. Дальше рассказывай.

Мы просидели с Котеховым часов до двух ночи. В общем и целом как помощник он мне был не нужен. Что и как делать, чтобы защитить Хрыкина на последнем концерте, я знала. Но Олег был журналистом, и ему такой материал — как голодному кусок хлеба, да еще и с колбасой. Спрашивается, почему же не помочь старому приятелю?

— Да, еще один момент, Олег. Когда мы с Хрыкиным возвращались в гостиницу, по радио передали, что Хрыкин угодил в аварию и его увезли в больницу.

Олег присвистнул:

— Выходит, сообщение передали, но автокатастрофа сорвалась благодаря мужественным и профессиональным действиям телохранителя Евгении Охотниковой! Какое радио передало сообщение?

— «Авто», а что?

— Да ничего. Просто я журналист, поэтому хорошо знаю, как делаются такого рода сенсации. Попробуем выяснить, откуда ноги у этой «утки» растут.

— А что ты имел в виду, говоря, что сообщение передали, а катастрофа сорвалась? Думаешь, радио тоже куплено?

— Я даже не сомневаюсь в том, что этого не было. Журналюга — это такой зверь, который питается падалью. Чем скандальнее информация, тем больше шансов, что на нее клюнут. Не буду вдаваться в подробности, но, на мой взгляд, дело обстояло примерно так: Хрыкин должен был получить какую-нибудь травму. Его отправляют в больницу. Некто отзванивается на радио и сливает информацию об аварии, в которой пострадал известный певец. Этого достаточно для того, чтобы немедленно дать информацию в эфир.

— И что ты хочешь узнать? — Мне это было не особенно интересно. Спрашивала я из чисто женского любопытства.

— Да есть у меня одна идейка… Кстати, если удастся разговорить Арчирова, а еще лучше — и Хрыкина, бомба под Погорельцова будет заложена мощнейшая! Об этом многие столичные журналисты мечтают. Так что ты этого неврастеника «фанерного» береги. Он нам еще пригодится.

— Не нам, а тебе, — хмуро поправила я Котехова. — Ладно, показывай, где я буду спать.

Меня разбудили монотонные звуки голосов в кухне. Тихо поднявшись с дивана, я на цыпочках подкралась к закрытой двери и прислушалась.

— Ты, Олег, не представляешь, какие это страшные люди, — не совсем трезвым голосом говорил Арчиров. — Ради денег Погорельцов пойдет на что угодно! Ему плевать на Хрыкина, на меня, на всех.

— То есть ты хочешь сказать, что Погорельцов решил устранить Хрыкина и для этого ему потребовалась твоя помощь? — спрашивал Котехов.

— Да ничего он не решил. Просто по условиям контракта Хрыкину достаточно один раз не выйти на сцену, чтобы можно было разорвать с ним договор и послать его куда подальше… Слушай, ну, налей еще, не могу терпеть, трясет всего!

— Потерпишь. Ты мне еще немного интересного рассказал. Из этого бомбу не сделаешь.

Стараясь не очень сильно шуметь, я приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щелку. Картинка, которую я увидела, была достойна кисти мастера. Арчиров сидел на полу, пристегнутый наручником к батарее, на табурете перед ним стоял пустой стакан. Рядом с ним на низком стульчике сидел Котехов, на столе красовалась вчерашняя недопитая бутылка перцовки. По всей видимости, Олег устроил директору «пытку похмельем». Я, конечно, не знаю, какие чувства испытывает человек, сильно надравшийся накануне, но, видимо, не самые лучшие. Во всяком случае, видок у директора был весьма жалкий, а на бутылку с водкой он смотрел такими глазами… описать это просто невозможно!

— Олег, ну что ты еще хочешь узнать? Я же все рассказал, налей… Хоть пятьдесят граммов, помру ведь!