Валентина Демьянова - Страсти по Веласкесу

Нежно звякнуло стекло, коротко стукнула задвижка, сухо скрипнула рассохшаяся створка окна… Я сунула инструменты в висящую на поясе сумку, перекинула ноги через подоконник и в следующую секунду уже стояла на полу. Замерев на месте, несколько минут чутко прислушивалась к ночным звукам. Не услышав ничего тревожного, выскользнула из-за шторы и сделала сначала один острожный шаг, потом другой… Комната была погружена в непроглядную тьму. Плотные, тщательно задернутые на ночь портьеры надежно отгораживали ее от внешнего мира, не пропуская с улицы ни света луны, ни отблеска звезд. Но я, на мое счастье, уже была здесь и потому теперь точно знала, где находится то, что мне нужно. Подсвечивая себе фонарем-карандашиком, я уверенно направилась в самый дальний конец комнаты.

Узкий луч света заметался по стене, выхватывая из темноты цветные пятна картин, и наконец, остановился на изображении головы Спасителя в терновом венце.

— Вот она! — еле слышно выдохнула я.

Зажав фонарь в зубах, освободившимися руками я крепко ухватилась за подрамник и сняла картину с крюка. Проделала все деловито и хладнокровно, но душа моя ликовала. Наконец-то поиски подошли к концу и картина у меня! Несмотря на все сложности, я ее нашла!

Это был миг моего торжества, и я наслаждалась им в полной мере. Тем неожиданнее для меня оказалось то, что произошло в следующий момент. Под потолком вдруг вспыхнула люстра, а за спиной раздался негромкий голос:

— Все-таки пришли! А я уж начала бояться, что так и не решитесь.

Не выпуская драгоценную картину из рук, я медленно повернулась и оказалась лицом к лицу с Антониной Юрьевной. Хозяйка дома стояла в дверях полностью одетая и без следов сна на лице. Встретившись со мной взглядом, она спокойно сказала:

— Я ждала вас. Уже вторую ночь дежурю без сна в соседней комнате.

— Как вы догадались?

От волнения в горле пересохло, и вырывавшиеся из него звуки напоминали скорее скрипучее карканье вороны, чем голос молодой женщины.

— Это было нетрудно… особенно если долго мечтаешь о чем-то подобном. Ваш первый визит сюда меня не обманул. Предлог был выбран удачно, но вас выдали глаза. Обходя комнату, вы так и шарили ими по стенам… а, увидев картину, не смогли скрыть волнения…

— И вы все равно позволили?.. — недоверчиво спросила я.

— Конечно, должны же вы были осмотреться… если собирались потом проникнуть сюда тайком. Ну и убедиться, что это та самая картина, вам тоже было необходимо, — усмехнулась она.

В замешательстве я уже собралась было вернуть картину на ее прежнее место на стене.

— Нет! Нет! — живо воскликнула Антонина Юрьевна. — Забирайте ее! Теперь она ваша. И проклятие теперь тоже ваше!

В голосе пожилой женщины слышалось еле сдерживаемое ликование.

— Проклятие…

— Оно самое. Дело, видите ли, в том, что много лет назад эту картину обманом выманили у ее законной хозяйки. А она очень ею дорожила… было у нее с этим полотном связано что-то очень личное… вот в гневе и прокляла тех, кто это сделал.

— Но ко мне-то это какое имеет отношение?

— Прямое. Проклятия-то никто не снимал. Той женщины уже давно нет в живых. Да и вряд ли она стала бы это делать. Характер был не тот… Вот и выходит, что всякий, кто хочет владеть картиной, получает и все связанные с ней неприятности.

Я перевела взгляд на кусок холста в своих руках. То, что на нем было изображено, показалось мне зловещим. Задний фон полыхал тревожными багряными тонами, а изможденный Христос в терновом венце со стекающими по запавшим щекам струйками крови пронзительно смотрел мне прямо в глаза из-под гневно насупленных бровей. И не было в том взгляде ни привычной благостности, ни тихой ангельской кротости. Он, казалось, пробирал меня насквозь, читал мои самые потаенные мысли и не сулил ничего хорошего.

Антонина Юрьевна следила за мной с жадным любопытством.

— Если интересно, могу поведать, что вас ожидает в будущем, — услужливо предложила она. — И поверьте, я не пугаю, эта картина просто пропитана злобой.

Секунду она выжидательно смотрела на меня, но, так и не получив согласия, торжественно произнесла:

— Будьте вы прокляты! Вы и ваши потомки! До гробовой доски, до седьмого колена! Вы украли не вещь, вы отняли свидетельство о безвозвратно ушедшей любви. Вы забрали самое дорогое, что у меня еще осталось. Вы лишили меня последней радости, и теперь ни вы, ни ваши дети никогда не будете счастливы. Горе станет вашей судьбой. Напрасно будете молиться и плакать, слезы вам не помогут. Несчастья, болезни и смерть будут преследовать вас до тех пор, пока не исчезнете до единого с лица земли.

Антонина Юрьевна, произнеся все это на одном дыхании, с усмешкой поинтересовалась:

— Ну, не передумали? По-прежнему хотите ее получить?

Я смотрела на нее с подозрением, соображая, что же такое она замышляет. Я ни на минуту не поверила, что она говорит серьезно, и внутренне уже готовилась к крупным неприятностям. Женщина словно прочитала мои мысли, и горькая усмешка искривила ее губы:

— Не верите? Дело ваше! Только я знаю, что говорю. Моя семья в полной мере испытала силу этого проклятия на себе.

— Зачем же вы тогда держали ее у себя? Продали бы… или, в крайнем случае, подарили кому… вот и избавились бы от всех напастей. Или жалко стало? — ехидно прищурилась я.

Антонина Юрьевна скорбно покачала головой:

— Зря насмехаетесь! С дорогой душой я бы избавилась от этой вещи, только ни продать, ни подарить, ни даже выбросить ее нельзя. Не поможет… Нужно, чтобы ее у меня украли. Вот как вы сейчас! Тогда проклятие перейдет с моей семьи на вора. Тогда уже он будет расплачиваться за все грехи, и свои и наши… все падет на него вместе с этой проклятой картиной…

Я хмуро посмотрела на Антонину Юрьевну:

— Допустим, все это правда. Проклятие, неизбежные горести, ваше желание избавиться от картины… Почему же тогда вы сейчас стоите здесь? Почему не у постели больной подруги?

— Нет никакой подруги. Соседка действительно болеет, но у нее есть семья, и моя помощь ей не нужна. Все это я сочинила на ходу, как только поняла, кем вы являетесь на самом деле.

— А тот звонок?

— Случайность, удачное стечение обстоятельств. Хотя вы правы… Конечно, можно было бы уйти, но я так долго мечтала об этом… так часто представляла, как это произойдет… Короче, я не смогла отказать себе в удовольствии увидеть все собственными глазами.

Я понимающе кивнула и в тоске покосилась сначала на ближайшее окно, потом на дверь. Без шума уйти не удастся. Окно еще открыть нужно, а путь к двери загораживала хозяйка. Если она кого-то ждет и нарочно тянет время…

Антонина Юрьевна заговорила снова:

— А вы… простите, не знаю вашего имени…