Марина Серова - Клетка для райской птички

«Вот вам и «неизвестные ранее факты», – подумала я. – В жизни Олеси было не все так скучно и обыденно, как предполагал ее отец».

– В какое время обычно Олеся и Полина посещали тренировки?

– Олеся бывала там только во второй половине дня, после уроков, а вот Полина, по словам Олеси, торчит в клубе с утра до вечера. Богатенького Буратино подцепить мечтает. Работать она нигде не работает. На спонсорские пожертвования существует. Это я уже сама выводы сделала. Олеся-то души в новой подружке не чаяла. Легковерная она была. Только я в жизни-то кое-что понимаю.

– Что ж, попытаю счастья там, – сказала я. – Адрес клуба, случайно, не подскажете?

– Случайно подскажу. Записывайте.

– Я запомню, говорите.

Дарья назвала адрес, пожелала мне удачи и, извинившись, что не провожает, попрощалась со мной в комнате.

Сев в машину, я включила зажигание и хотела уже ехать в клуб для встречи с новой приятельницей Олеси, но телефонный звонок нарушил мои планы. На дисплее определился телефон Никодима Трофимовича. Похоже, сторож наконец созрел для общения.

– Слушаю, – произнесла я в трубку.

– Татьяна, – услышала я женский голос.

Я подтвердила, что это я. Жена Никодима Трофимовича, а это была именно она, вежливо сообщила:

– Дима чувствует себя сегодня лучше. Он согласился встретиться с вами. Только прошу вас приехать к нам домой. Мужу не рекомендовано много двигаться. Вас это не затруднит?

– Нисколько. Куда мне следует подъехать?

Женщина назвала адрес. Место жительства семьи Лисченко оказалось почти на окраине города. Приблизительно рассчитав время пути, я предупредила жену Никодима Трофимовича, что прибуду к ним только через час, и отключилась. Личное желание сторожа к общению вселяло надежду на то, что разговор будет плодотворный.

Немного поплутав по окраинным улочкам, я добралась-таки до пункта назначения. Квартира Лисченко располагалась в старом жилфонде, на втором этаже. В подъезде пахло кошками и пищевыми отходами. Ступени подъезда, по всей вероятности, не встречались с половой тряпкой со дня сдачи здания в эксплуатацию. На всем лежала печать старости и запустения. «Видно, у Никодима Трофимовича с финансами не густо», – подумала я.

Дверь мне открыла пожилая сухонькая женщина, по всей видимости, жена Лисченко. Выяснив, кто я, женщина провела меня в комнату, в которой располагался больной. Вид у Никодима Трофимовича и впрямь был неважный. Лицо бледное, под глазами круги, взгляд настороженный. Я поздоровалась. Никодим Трофимович предложил мне занять кресло, единственное приемлемое для сидения место в комнате. Общий вид комнаты соответствовал дому, она была такой же старой и запущенной. Стараясь не обращать внимания на окружающее, я обратилась к Никодиму Трофимовичу с вопросом:

– Ваша супруга сказала вам, по какому делу я вас беспокою?

Мужчина утвердительно кивнул.

– Что вы можете мне сообщить о внезапной потребности пропустить дежурство?

– Я тебе, дочка, много чего могу сообщить. – Голос у Никодима Трофимовича оказался тонкий и дребезжащий, что еще больше подчеркивало его немощь. – Только поверишь ли ты, вот в чем вопрос.

– Вы рассказывайте, – подбодрила я сторожа, – а там видно будет.

– Видно-то оно видно, – мялся Лисченко, – да вот как бы после моих откровений мне на старости лет в каталажку не загреметь!

– А вы совершили что-то предосудительное? – Я вопросительно взглянула на сторожа.

– Что ты, окстись! Это в моем-то возрасте! – Никодим Трофимович возмущенно замахал на меня руками.

– Тогда вам не о чем беспокоиться, – попыталась я успокоить сторожа.

– Легко говорить! Если хочешь знать, моему рассказу даже Тоська моя не верит.

И Лисченко указал взглядом на жену. Та, насупившись, стояла в дверях, всем своим видом выражая недовольство поведением мужа.

– Она мне советы раздает, оберегает вроде. – Никодим Трофимович крякнул. – Пользы от ее советов я не вижу, вот и велел тебя позвать. Ты ж ведь не полицай какой, дитиктив, как-никак, – переврав название моей профессии, заключил Лисченко.

– При чем тут полицаи? – разозлилась супруга Лисченко. – Я тебе говорю, в полицию идти надо было, а ты полицай. Полицаи у фашистов служили, а полицейские – это бывшие милиционеры.

Я поняла, что дискуссия на эту тему длится не первый день. На слова жены Никодим Трофимович запальчиво ответил:

– То-то и оно, что бывшие. А нынешним полицаям лишь бы сграбастать кого да в каталажку упечь. Им за это премия полагается. Прав я или нет? – На этот раз вопрос был обращен ко мне.

Я предусмотрительно промолчала. А Никодим Трофимович, по-своему оценив мое молчание, сказал:

– Вот и я говорю.

Что он имел в виду, я уточнять не стала. Вместо этого я постаралась ускорить процесс получения информации.

– Вы решили не сообщать работникам правоохранительных органов информацию, касающуюся Воронкова?

Чтобы не раздражать больного, я намеренно не стала употреблять слово «полиция».

– Да ведь Мишку это вроде как и не касалось вовсе. Вот я и смолчал. А уж потом, прикинув, что к чему, понял, что связь может быть прямая. Когда до меня это дошло, я и слег. От страха. Запишут, думаю, в сообщники, и дело с концом. Тоське моей тогда голодная смерть. Я ведь у нее один кормилец. На детей в наше время надежа плохая. Самим бы по миру не пойти, не то что родителям помогать.

– Так что же произошло? – снова поторопила я Лисченко.

– Было, значица, так. В тот день я дома один был. Тоська к старшему сыну поехала, внуков нянчить. Сижу я дома, радио слушаю. До дежурства еще часа три. Вот сижу я так, покоем наслаждаюсь, ни о чем дурном не думаю. Тут вдруг бац – звонок. Трубку беру, а там голос незнакомый, мужской. «Никодим Трофимыч?» – спрашивает. «Он самый», – отвечаю. А мне: «Это сосед ваш по даче. Приезжайте срочно. Вашу дачу обчистили. Заявление писать надо». Я сперва поохал, а потом говорю: «Как же я приеду, у меня дежурство». А голос мне: «Ну, как знаете. Только потом вы участкового год ловить будете. А вора поймают, вам кописации не видать». – «Это что, – спрашиваю, – за зверь, кописация твоя?» – «Это, – говорит, – денежная выплата. За ущерб». Без денежной выплаты оставаться мне, ясное дело, не хотелось. Сам молчу, обдумываю ситуацию. А мужик подначивает: «Попроси подменить тебя. Или некому? Так ты магарыч посули. За магарыч любой согласится». – «Шустрый какой, – говорю. – Где я тебе на магарыч наскребу?» А он: «Не напишешь заявление, больше потеряешь. Да уж ладно. Ссужу тебя бутылкой по-соседски». Ну, думаю, коли вправду поможет сосед, то надо ехать. Попрошу, думаю, Мишку Шнягу, пусть отдежурит за меня. А я потом за него выйду. И выплату получу, и в зарплате не потеряю. «Ладно, – говорю, – ждите. Скоро буду. Только участкового не отпускайте». – «Подержим, – говорит, – не беспокойтесь».