Анатолий Безуглов - Прокурор

- Вполне, - ответил Захар Петрович.

- Хорошо, - кивнул Железнов. - Действуйте. Надо будет - возбуждайте уголовное дело по фактам приписок. И палки в колеса вам ставить мы не позволим никому...

* * *

По личной просьбе Зарембы телережиссер запечатлел производственное совещание у директора фабрики. Баринову на деле отстранили от участия в съемках. План съемок, который она, что говорится, вынашивала и лелеяла, столько времени сидя в Южноморске, Олег Стариков игнорировал. Ей было обидно. А главное, не с кем даже поделиться, поплакаться, что ли.

"Неужели так будет всегда?" - думала она, безучастно присутствуя в кабинете Фадея Борисовича, когда Олег лихо отснимал сцену за сценой.

Она маялась, но со съемок уйти не решилась.

Маялся и еще один человек - Евгений Иванович Анегин. После ночного загула на хуторе. В комнате было душно и жарко от осветительных приборов и набившихся людей. Даже кондиционер не справлялся.

Когда наконец Стариков торжественно произнес: "Стоп! Объект закончили!", начальник СЭЦа едва ли не первым бросился к дверям. Но его окликнул Боржанский и знаком показал зайти к нему.

- Уж лучше бы не появлялся сегодня на фабрике, - ворчливо заметил главный художник у себя в кабинете. - Ты хоть в зеркало смотрелся?

- Эти прожекторы... - попытался оправдаться Анегин.

- Помолчи! - оборвал его Боржанский и спросил: - Оператор действовал как надо?

- Будь спок! - заверил Евгений Иванович. - Между прочим, на хутор я вчера поехал не зря...

И он рассказал Боржанскому о беседе с Витюней по поводу Мурадяна.

- Неужели ты думаешь, что Мурадян возьмет на лапу? - покачал головой Герман Васильевич, выслушав Анегина. - Майор! Замначальника ОБХСС!

- А что, майоры милиции не люди? - усмехнулся Евгений Иванович. - Им деньги не нужны?.. По-моему, не берут только те, кому не дают... Предложить кусок пожирнее - наверняка не устоит...

- Ну ты и замахиваешься, Казак, - уже несколько одобрительно произнес главный художник. - Высоко метишь!

- Поэтому ты и прозвал меня Казаком! - развеселился Анегин.

- Да уж скорее за пагубную страсть непременно иметь породистую лошадку - не смог удержаться от подковырки Боржанский. - Ох, подведешь ты нас под монастырь своими замашками!..

- Да будет тебе! - поморщился начальник СЭЦа. - Лучше давай обмозгуем, как получше подъехать к Мурадяну...

Это они обсуждали долго и тщательно. А когда кончили, Евгений Иванович сказал:

- Козолуп, так сказать, безвременно выбыл. Нужен новый шофер-экспедитор.

- Только из своих, - подчеркнул главный художник.

- А как же! Против Митьки не возражаешь?

- Громила? - удивился Боржанский. - В принципе - нет. Но он же твой заместитель в цеху. Не покажется ли подозрительным понижение в должности?

- Ты, Герман, скоро начнешь бояться собственной тени, - в свою очередь, подколол Боржанского Анегин. - Выдадим за порыв энтузиаста! Подхватил почин погибшего товарища...

- Ладно, - кивнул Боржанский.

- Завтра готовь приказ.

- Хорошо. Еще что?

- Сам знаешь, я разрываюсь на части. На мне теперь не только функции Марчука, но и надомники...

- Понятно, - перебил Герман Васильевич. - Какие предложения?

- Бросить на надомников Витюню.

Боржанский задумался, пососал чубук трубки, потом спросил:

- Не рано ли?

- А где я тебе людей возьму? - разозлился Анегин. - Рожу, что ли?

- Что ж, Витюня так Витюня... Введи его в курс дела, покажи, проинструктируй...

- Само собой...

...Вечером того же дня Берестов подкатил к дому Анегина. Евгений Иванович сел в машину и назвал адрес. Поехали через центр города.

Южноморск доживал последние бурлящие курортные дни. Скоро начнется учебный год, мамаши увезут детей-школьников, и наступит пора степенных отдыхающих, с начальственной осанкой и солидными брюшками. Бархатный сезон...

- Послушай, Витюня, - начал Анегин, безучастно наблюдая в окно "Волги" за толпами фланирующих отдыхающих. - Теперь для тебя начнется настоящее дело. Готов?

- Как скажете, Евгений Иванович, - бросил на начальника СЭЦа преданный взгляд Виктор. - Работка-то не очень мудреная?

- Справишься, - заверил Анегин. - Но заруби себе на носу: ты - мой кадр! Дай срок, мы все приберем к своим рукам. Хватит, покуражился! бросил он кому-то угрозу, но, спохватившись, продолжил: - А сегодня хорошенько запоминай, что к чему. В дальнейшем будешь шуровать самостоятельно...

По адресу, указанному Анегиным, находился чей-то собственный дом. С высоким глухим забором. На условный знак - длинный звонок, короткий и снова длинный - калитку открыла полная черноволосая женщина.

- Привет, Оленька! - поздоровался Евгений Иванович.

Та ответила на приветствие и повела приехавших в дом. При электрическом свете Берестов увидел, что "Оленьке" не меньше пятидесяти.

Анегин сказал хозяйке:

- Познакомься, это Виктор. Теперь вместо меня будет приезжать он.

- Понятно, - кивнула женщина.

Берестов оглядел комнату, в которую попал. Большой длинный стол, какие бывают в пошивочных мастерских, весь устланный раскроенными кусками джинсовой ткани. Тут же стояла электрическая швейная машинка с недостроченными джинсами.

Хозяйка отодвинула крой, положила на стол огромный лист оберточной бумаги, в которую стала заворачивать стопу готовых брюк.

- Какой размер гонишь? - спросил Евгений Иванович, наблюдая за ее действиями.

- Сорок шестой.

- Закончишь партию, переходи на сорок восьмой, - сказал Анегин.

- Ладно, - кивнула женщина. - Но материи осталось всего на тридцать пар, - предупредила она.

- Виктор подкинет, - ответил Евгений Иванович.

Загрузив внушительный сверток в багажник, поехали на другой конец города. И снова - частный дом. На этот раз их встретил пожилой мужчина на протезе. Евгений Иванович называл его по отчеству - Дмитричем. Они забрали из машины сверток с джинсами. Дмитрич повел их не в дом, а в просторный сарай, в котором от стены до стены висело множество веревок. На них, как в казарменной прачечной, было развешано множество брюк. Но не солдатских, конечно, а все тех же джинсов. Тут же стояло большое корыто с мутной серой массой.

- Твой крахмал, - похлопал Берестова по плечу Евгений Иванович.

Он, как и в предыдущем доме, сказал хозяину, что впредь при передаче и получении товара его заменит Виктор.

Дмитрич, отчаянно скрипя протезом, снял с веревок высохшие джинсы и стал упаковывать в тюк.

Анегин, взяв одни брюки, подал Берестову:

- Поставь на пол...

Виктор поставил. Крепкие, негнущиеся, они стояли колом.

- Ткань наша не та, - цокнул языком Евгений Иванович. - Вот и приходится сильно крахмалить. Эх, достать бы импортную!..

Оставив Дмитричу взятую у Оленьки партию для накрахмаливания и прихватив уже обработанные, они направились за город.