Анатолий Безуглов - Прокурор

Дом, к которому они подъехали, уже был знаком Берестову. По тому вечеру, когда они привозили жену Зарембы на дачу к Боржанскому. Тогда Анегин оставил здесь сверток с кожей.

На этот раз они тут ничего не оставляли, а только взяли.

Молодые парни-двойняшки, различить которых было так же трудно, как две тарелки из сервиза, производили фурнитуру для джинсов. В доме была оборудована целая мастерская с небольшим прессом, станками, штамповочным и другим устройством.

Они передали Анегину и Виктору коробки с "фирменными" пуговицами и разными металлическими нашлепками, которые не могли не привести в восторг помешанных на иностранных вещах.

И, конечно, лейблы. Какие заманчивые, призывные надписи были на этикетках! "Монтана", "Леви", "Супер Райфл", "Ли", "Вранглер"... Короче, выбирай, что нравится!

- Не отличишь от настоящих, правда? - похвастался перед Берестовым начальник СЭЦа.

Близнецы-умельцы при этом скромно молчали.

- Шик! - подтвердил Виктор.

С фурнитурой и накрахмаленными джинсами направились снова в город. Окончательной операцией занималась чета средних лет - муж и жена. Они пришивали к брюкам молнии, этикетки и другие украшения. И тщательно утюжили.

Демонстрируя Берестову готовый экземпляр "импортных" брюк, Анегин спросил:

- Ну, как джинсики?

- Полный отпад! - восхищенно покрутил головой шофер.

Готовый товар повезли к Евгению Ивановичу домой.

- Как видишь, - сказал в машине Анегин, - твое новое дело не хитрое.

- Вроде бы, - кивнул Виктор. - Оленька шьет, Дмитрич крахмалит, у этих близняшек забирать разную там шелупонь и отвозить на заключительную доделку...

- Отлично. Готовую продукцию - ко мне.

- А где брать материю? - поинтересовался Виктор.

- У меня. Башли тоже я выдаю. - Евгений Иванович загоготал: - В конвертике! Как в лучших фирмах на Западе!..

* * *

От Юры пришла телеграмма: "Порядок танковых частях целую студент МГУ Гранский".

Телеграмму принесли рано утром. Инга Казимировна до того разволновалась, что за завтраком не притронулась ни к чему, только выпила чашку кофе.

- Ну, что я говорил? - торжествовал Кирилл Демьянович. - Протекция не понадобилась! Так что, мать, надо собирать чемоданы! В Москву, в Москву! Как любили говаривать чеховские героини...

- Прямо бы на крыльях полетела, - вздохнула Инга Казимировна. - Но...

На работу она отправилась в растерянных чувствах.

"Странное дело, - размышляла Гранская, - столько ждала этого момента - и все равно неожиданность".

Было радостно, но в то же время вставал вопрос: что дальше? Ехать в Москву, к сыну? Остаться? Оттягивать решение дальше было невозможно.

В прокуратуре сразу заметили ее состояние. А узнав новость, каждый, естественно, счел нужным поздравить.

- Ну что ж, мой тезка не подкачал, - высказался по этому поводу Юрий Александрович Коршунов, появившийся у следователя в середине дня. - Жаль только, что не пошел по вашим стопам. Мой Валерка категорически заявил, что будет милиционером.

- Сколько ему?

- Пять, - усмехнулся старший лейтенант.

- Значит, решение твердое! - рассмеялась Гранская. Потом уже серьезно добавила: - Вообще-то мой Юрка скорее исключение. В Ленинграде в Институте усовершенствования следователей провели опрос. Большинство ответило, что их дети тоже хотят стать следователями... Ну, я вижу, у вас есть что-то новенькое?

- Так точно, - кивнул инспектор. - Удалось кое-что установить из прошлого Боржанского... Во-первых, из Кривых Бугров он не сразу отправился в Таджикистан, а тринадцать лет обретался в Химках, под Москвой. Между прочим, никто не помнит, чтобы у него были пятна, я имею в виду витилиго...

- И чем он занимался в Подмосковье?

- О-о! - протянул Коршунов. - Делец был отменный! Сначала занялся изготовлением ковров. Он ведь неплохо рисовал... Помните, после войны красавицы у пруда с лебедями, на клеенке?

- Смутно, - призналась Инга Казимировна. - Совсем девчонкой была...

- Бойко шли. Потом, когда справились с разрухой, в магазинах появлялось все больше товаров. И, естественно, ковров. Боржанский перешел на фарцовку. Не ладилось, не знал языков. Как общаться с иностранцами?.. Он пробует себя на ниве валютчика. Накололи свои же, более опытные компаньоны: подсунули фальшивые царские червонцы...

- Это было уже когда? - поинтересовалась следователь.

- Конец пятидесятых годов... Боржанский не унывал. Занялся спекуляцией автомобилями. Кажется, преуспел... А тут начался другой бум иконы, старые картины...

- Шестидесятые годы? - улыбнулась Инга Казимировна.

- Точно... Но ведь надо иметь прикрытие. Боржанский скупил картины у одного художника. Тот был способный, но... - Юрий Александрович щелкнул себя по воротнику. - Кончил белой горячкой... Боржанский действовал с умом. Обнародовал, так сказать, творчество постепенно. Будто сам пишет картины. На выставки давал по нескольку штук. Сначала на самодеятельные, затем на профессиональную областную. Тут он снова чуть не погорел. Один из друзей спившегося художника узнал две-три его работы. Ну и Боржанский быстренько смотался. Причем подальше от Москвы - аж в Среднюю Азию. После того случая он боится выставок, как черт ладана. Не соглашается ни за какие коврижки...

- Да, его уголовная биография - прямо клад для криминалиста, сказала Гранская. - Можно проследить историю различных категорий преступлений. Для каждого времени - своя... Дальше?

- Из Таджикистана он совершенно неожиданно уезжает в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Отъезд по времени совпал с тем фактом, что его отыскала двоюродная сестра. - Коршунов многозначительно замолчал.

- Вы думаете, это связано?

- Понимаете, повода уезжать как будто не было. Имел дом, в городе уважали, работа - одно удовольствие. Боржанский возглавлял бригаду от худфонда. Ездили по колхозам, оформляли разные стенды, писали портреты передовиков. Заработок - будь здоров! И вдруг бросает все и тащится в Южноморск, на пустое, как говорится, место. Ведь он не сразу стал главным художником сувенирной фабрики. Пришлось поработать локтями. Одно время даже в кинотеатре прозябал, малевал афиши...

- Может, обыкновенная тяга к перемене мест? Или климат в Таджикистане не подошел. Там ведь летом жарища!

- Южноморск - тоже не Прибалтика.

- Все-таки море, мягче климат, согласитесь...

- Все это так, - сказал Коршунов. - Но вот какая странная штука: в школе он по рисованию шел хуже всех. То есть ни в зуб ногой.

- Да и сейчас, насколько я понимаю, не Репин. Вы же сами говорите: картины не его.

- Но все-таки что-то рисует...

Инга Казимировна задумалась. Потом зачем-то достала две фотографии Боржанского-подростка и нынешнего. Долго смотрела на них.

- Да, - сказала Гранская, - за всем этим определенно что-то кроется. Но вот что именно, пока понять не могу... Знаете, Юрий Александрович, у меня есть одна идея. Надо провести экспертизу. У нас такую не осилят, только в Москве. - Она вздохнула. - Пошлю, хотя время и поджимает...