Анатолий Безуглов - Прокурор

- Может, пригласим Иннокентия? - вдруг предложила жена Зарембы. - Он всегда так интересно говорит...

- Да-да, где ваш брат? - обратился к Эрне Фадей Борисович.

- Он не пойдет, - ответила та.

- Ну я прошу, - капризным голосом сказала Капитолина Платоновна.

- Хорошо, - поднялся Герман Васильевич. - Попросим осчастливить своим присутствием Диогена-второго...

Боржанский вернулся с Иннокентием. Помимо штанов теперь на нем была надета просторная белая рубашка с вырезом на груди.

Брат Эрны поздоровался, скромно пристроился у краешка стола.

Флора исподтишка разглядывала его. При всей внешней экстравагантности Иннокентий производил впечатление спокойного, уравновешенного человека. Она даже ощутила какую-то уверенность и силу, исходящую от него.

Все набросились на плов. Он же положил себе на тарелку лишь несколько листиков салата, ломтик огурца. К вину, которое налил ему хозяин дома, Диоген-второй даже не притронулся.

- Прекрасный плов! - сказал Заремба, орудуя вилкой. - Выше всяких похвал.

- Зря ты, Кеша, отказываешься, - поддел Анегин.

- У Иннокентия свои принципы, - вступилась Капитолина Платоновна.

- Это принципы для всех, - сказал Диоген-второй, невозмутимо жуя зелень.

- Поделитесь, - попросил Заремба.

- Надо потреблять пищу, которая несет жизненную силу, - спокойно ответил Иннокентий. - В муке нет жизненной силы, а в неразрушенном зерне есть. Потому что сохранен зародыш...

Баринова обратила внимание, что Капитолина Платоновна слушает его, чуть ли не раскрыв рот.

- А как насчет мяса? - с улыбкой спросил Анегин.

- Мясо убитого животного вредно, - с прежней невозмутимостью ответил Иннокентий. - Перед тем, как скотину убивают на бойне, она испытывает страх, и организм ее наполняется ядами...

Видя, что речи брата отвлекают гостей от еды, Эрна решила переменить тему.

- Герман, налей еще вина, - сказала она.

Боржанский наполнил бокалы. Подняли тост за гостью из областного телевидения. Заговорили о будущей передаче. Об Иннокентии, казалось, все забыли. Да и сам он незаметно исчез из-за стола.

После плова подали арбуз.

Отяжеленные едой гости решили немного пройтись. Тем более, как сказала Эрна, рядом находился минеральный источник, и Флоре было бы интересно побывать там, попробовать целебную воду. Вчетвером - жена Боржанского, супруги Заремба и журналистка - отправились на прогулку. Герман Васильевич и Анегин остались вдвоем.

Боржанский выпустил собаку из конуры, дал ей кости. Евгений Иванович поджидал его у стола. Когда Герман Васильевич вернулся, лицо у него было мрачнее тучи. Никто не узнал бы в нем сейчас такого всегда спокойного, невозмутимого главного художника фабрики.

- Послушай, Женя, - сказал он, еле сдерживая гнев, - ты что, совсем спятил?

- А что? - растерялся Анегин, втягивая голову в плечи.

- Тоже мне, техасский миллионер на Гавайях, - уничтожающе процедил Боржанский. - И кому ты тычешь в глаза этим куском золота? - ткнул он в перстень Евгения Ивановича.

- С Москвы забыл снять, - ответил Анегин. - Там это придавало вес, солидность. - Он стал поспешно сдирать перстень с пальца. Но тот сидел крепко.

- Смотри, руку оторвешь, - съязвил Боржанский. - Да и неудобно уже теперь, все видели...

- Между прочим, - огрызнулся Евгений Иванович, - есть сведения, что кто-то недавно приобрел норковую шубу...

- Мало ли, - усмехнулся Боржанский. - Кто-то примерял, кто-то платил...

- А висит небось в шкафу твоей жены...

- Так в шкафу же! - рявкнул на него Боржанский. - Ее, бабу, которая только и живет тряпками да побрякушками, и то приучил не высовываться. А тебе постоянно долблю - и как об стенку горохом! Не можешь никак отвыкнуть от купеческих замашек? Твои любовницы хвастают, что черную икру едят у тебя ложками...

- Можно подумать, твоя жена от икры отказывается, - не сдавался Евгений Иванович.

- Но не при посторонних же! - хлопнул ладонью по столу Боржанский. Ты видел, что было у меня сегодня здесь? Лучок со своего огорода, яблочки со своего дерева! А ты? Сегодня у тебя красные "Жигули", завтра голубые...

- Герман, не кажется ли тебе, что ты консерватор и перестраховщик? парировал Анегин. - В Москве чуть ли не каждый дворник ездит на "Жигулях"!

- Дворнику можно, а тебе нет! - отрезал Боржанский.

- Чепуха! У жены любого директора магазина или базы на каждом пальце по бриллианту! Открыто ходят!

- Вот поэтому их и стали заметать! А насчет твоих загулов с бабами в "Кооператоре" я тебя предупреждал? Оказывается, тоже впустую...

- Но, Герман...

- На хуторе своем, говорят, развернулся вовсю. Представляю! сверкнул глазами Боржанский.

- Там все на дядю! Все на дядю! - поспешно заверил Анегин. - На него записано. Можешь быть спокоен.

- Как же, спокоен! Белыми нитками шито! ОБХСС зацепит - никакими дядями и тетями не прикроешься...

У Германа Васильевича задергался глаз. Анегин понял: дальше спорить нельзя было ни в коем случае. Если у Боржанского начинался тик, значит, все, это предел, за которым мог последовать нервный срыв.

- Но для чего же тогда мы рискуем? - тихо, с тоской спросил Анегин. Для чего по краешку ходим, а?

- Пойми ты, глупая башка, богатым быть - это одно! Ради этого и рискуем! Но зачем казаться богатым? Для нас это слишком большая роскошь, никогда не позволительная и всегда опасная!

Боржанский замолчал. Молчал и Анегин, было слышно лишь его мрачное сопение.

- Ладно, - вздохнул главный художник, - выкладывай, что в Москве.

- Насчет Маэстро - полный ажур, - оживился Евгений Иванович. Презентом доволен.

- Еще бы, - усмехнулся Герман Васильевич. - Кто бы мне за росчерк пера преподнес два килограмма икры и ящик коньяка... Эхе-хе...

- Этот росчерк дал нам семь килограммов серебра и два килограмма золота, - напомнил Анегин. - Будем браслеты делать.

- А на три килограмма силенок не хватило?

- Всему свое время.

- Ну хорошо... Что ты узнал об этой шустрой девчонке?

- Бариновой?

- Да, чтоб ей неладно было, - чертыхнулся Боржанский. - Развила тут такую бешеную активность... Всюду нос сует...

- Не очень приятные сведения, Герман, - снова помрачнел Евгений Иванович. - Подозрительная биография...

- Не тяни душу!

- Во-первых, в своем ВГИКе была в народной дружине. Во-вторых, ее тетка - майор милиции в отставке. Букетик, а?

Боржанский раздумчиво покачал головой, побарабанил пальцами по столу. А Евгений Иванович продолжал:

- И третье. По распределению должна была ехать в Архангельск, а оказалась вдруг в наших теплых краях...

- Та-ак, - поднялся Боржанский.

Он подошел к самой кромке воды и долго смотрел на море. Потом зло сплюнул:

- Недаром мне сразу не понравился ее приезд. Подсунули нам эту девицу, как пить дать. Носится со своим магнитофоном, готова всем в печенку залезть. А главное, так и вьется возле твоего цеха!