Джулия Хиберлин - Тайны прошлого

Рафаэль беспокойно заерзал рядом со мной.

— Задавай вопросы, — напомнил он мне.

Речь, которую я готовила, как одержимая, внезапно разлетелась на осколки.

— Я хочу знать… знаете ли вы мою маму, — начала я нервно, обкусывая сухую кожу вокруг ногтя на большом пальце, — привычка, которая преследовала меня с детства во всех неудобных ситуациях. Я видела, что Марчетти обратил на это внимание, и ждала, что он сделает замечание, которое окончательно растреплет мне нервы.

— В последние тридцать лет у меня было не так уж много возможностей познакомиться, — он обвел жестом крошечную камеру.

— Ваша жена… Розалина Марчетти утверждает, что я ее дочь, — выпалила я. — Она написала мне. — Я сунула руку в карман за письмом, единственной вещью, которую охрана разрешила мне пронести сюда.

Я протянула ему письмо, свернутое и скомканное столько раз, что теперь оно напоминало маленький бумажный мячик. Символ моего желания сжаться и стать незаметной, насколько это возможно.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала я Марчетти. — Мне нужно знать, правда ли это.

Только проговорив это вслух, я осознала всю нелепость ситуации — я стою здесь и буквально умоляю убийцу, незнакомца. Он посмотрел на меня с выражением, похожим на жалость, если такое возможно для человека, придумавшего особую пытку с использованием воды и электричества от своего сделанного на заказ серебристого «порше».

Он посмотрел на Рафаэля, игнорируя комок бумаги в моей протянутой руке.

— Зачем вы ее сюда пустили? Девочка явно не в себе. Что же до Розалины, она лгунья. И шлюха. — Он натянуто улыбнулся. — Разговор окончен. — И затем, кивая уже мне: — Береги себя.

Угроза? Или предупреждение? Я не могла понять.

Он отошел от решетки и рухнул на койку, выкручивая громкость настолько, что до меня донеслись звуки сонаты. И отмахнулся от меня рукой, словно отгоняя надоедливое насекомое. Прогнал. Интересно, сколько жизней, кроме жизни Алисы, он оборвал этим простым жестом.

— Мне жаль, — с искренним сочувствием сказал Рафаэль, отводя меня в сторону.

Музыка все звучала.

И теперь я смогла ее узнать.

Марчетти слушал третью часть сонаты до мажор К 309, которую Моцарт сымпровизировал на выступлении более двух веков назад.

Я знала эту малоизвестную деталь, потому что мама играла нам ту же музыку по воскресеньям, прежде чем отправить нас с Сэди в постель.

Энтони Марчетти играл со мной, выводил меня на свою темную дорогу.

Посылал мне знак.

Мы дошли до выхода в конце ряда камер, Рафаэль уже открывал дверь своей картой-ключом, и только тогда с другого конца блока снова донесся голос Марчетти:

— Томми.

Так властно, что я остановилась и обернулась.

— Время вышло. — Рука Рафаэля опустилась мне на плечо.

Я видела только пальцы Энтони Марчетти на прутьях решетки.

Но в тишине пустого бетонного зала я отлично расслышала его мягкое пожелание:

— Передай привет маме.

Передай привет маме.

Ты свихнутый ублюдок. Играющий ту сонату из моего детства.

Скажи мне, Этта, разве фотографии мертвой маленькой девочки в луже крови мне было мало?

Ну вот, теперь я мысленно общаюсь с мертвыми людьми. Почему бы и нет? От живых все равно мало толку. До сих пор Этта мне не отвечала. И это хороший знак. Никаких командных голосов в голове, кроме моего собственного.

Телефон настойчиво мигал зеленым, пока я шла обратно к машине. Солнце поднималось над восьмиэтажной городской тюрьмой, обещая еще десять часов изнуряющей жары. Я просмотрела список пропущенных вызовов. Семь звонков. Четыре от Сэди и три из маминого пансионата. Я взглянула на часы. 6:22. И тут же нажала на «перезвонить» по последнему номеру. Сэди ответила раньше, чем я услышала первый гудок.

— Томми, с мамой что-то происходит. Час назад им даже пришлось вколоть ей успокоительное. Она переворачивала комнату вверх дном, будто что-то искала. И давление у нее было выше нормы, а сердце… Кажется, они назвали это тахикардией. Ночная сиделка сказала, что мамины странности начались еще вчера, когда к ней приходил какой-то мужчина, но буйствовать она начала только утром. Подожди минутку…

Сэди вернулась на линию пару секунд спустя:

— Мне нужно идти. Здесь скорая, они собираются отвезти ее в «Харрис» в Форт-Ворсе. Томми, она такая бледная…

— Я в пятнадцати минутах от… Сэди?

Звонок оборвался. Меня затрясло крупной дрожью.

Небоскребы, красная «тойота» передо мной, синее небо, оранжевое солнце — все сплелось вместе, как в калейдоскопе, рассекая ветровое стекло призмами цвета. Ключи упали на пол.

Мне показалось, что я умираю. Это была не просто паническая атака. Четыре года назад, после первого приступа, мне было стыдно признаться кому-то, что я нашла список советов в Интернете, на случай, если это случится снова.

Голос в моей голове звучал чертовски похоже на рулады доктора Фила, [23] Имеется в виду Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу (род. 1950) — американский психолог, писатель, ведущий телепрограммы «Доктор Фил». ведущего лицемера моей профессии.

— Номер один: расслабьтесь и измените паттерн дыхания, — гнусавил он с оклахомским акцентом.

Как изменить? Попытаться не дышать?

— Номер два: отправьтесь в «мысленный отпуск», — жизнерадостно продолжил он, и я представила себе его особняк за пятнадцать с половиной миллионов и «Феррари 360 Cпайдер».

Отчаянно пытаясь заткнуть доктора, я зажмурилась и представила, как мы с Мэдди у пруда испытываем новый «Вулли Фюр Баггер», «мушку» для рыбалки, которую на прошлой неделе нашли на сайте Киллроя. Я старательно наматывала мушку, шаг за шагом. Дыхание немного замедлилось, и я перешла к вязанию «Пулл Бэк Нимф». К тому времени, как я завязала узел на «Эмбеллишд Лефти», все закончилось, моя рубашка промокла от пота, а дыхание было поверхностным, но ровным.

Приступ длился тринадцать минут.

Я выехала с парковки и газанула по хайвею в сторону больницы.

— Боже, Томми, ты выглядишь почти как мама.

Сэди подняла на меня глаза, как только я вошла в переполненную приемную, переступив через двух возившихся под ногами малышей.

— Ее состояние пытаются стабилизировать. Мама почти ничего не понимает, говорит бессвязно, но я надеюсь, что это просто эффект лекарств.

Я удержалась и не напомнила Сэди, что нынче мама и без препаратов очень редко бывает в своем уме.

Она потянула меня в угол, схватив за локоть, и заговорила тревожным шепотом:

— Тот репортер пришел.

— Что? — Я проследила за направлением ее взгляда.

Джек Смит, зажатый у стены между дремлющей старой леди и подростком, маниакально строчащим эсэмэски, дружески помахал мне рукой.