Ирина Асаба - Бриллианты в шампанском

— Понимаю. — Лера нервно накручивала на палец прядь волос. — Но как это сделать? Как узнать?

— Ты когда деньги отдавать будешь, я за тобой следом поеду. Следить буду. — Павел Александрович снова нашарил в кармане домашней куртки стеклянную колбочку с нитроглицерином. — Возьму у соседа машину, скажу, что Маруся сломалась, и потихоньку поеду за тобой. Водить-то я умею, да и права когда-то были, не восстановил, правда. Нам бы, Лер, с тобой рацию, тогда бы точно не потерялись. Да еще хорошо бы фотоаппарат со вспышкой. Я бы эту сволочь в момент, когда он деньги берет, сфотографировал. Ну и номера у машины тоже.

— Ну, фотоаппарат, предположим, у нас есть. «Полароид». Не помнишь, что ли? Машину Кузьмич, может, и вправду тебе даст. А дальше-то что? Что мы с ним потом делать будем? Вот, предположим, это оказался Иван Иванович Петров, проживающий по адресу Тютькина, 27. И что? Что мне — убивать его, что ли?

— Зачем тебе? Наймем.

— Ну, дед, ты совсем спятил! Человека убивать. Да кто ж такой грех на душу возьмет?!

— Я возьму. За всех за нас. За Игоря. А это не грех — мальчонке психику ломать? Да еще неизвестно, какой он к нам вернется. Не грех? Возьму. Еще как возьму, чтобы нам потом спать спокойно было.

— Ерундишь… А дедушка какой-то, который Игорька из сада брал? Ты и его убьешь? Ведь он же свидетель. Это же никогда не кончится. Одно потянет за собой другое.

— Ну, хорошо, не убью. Но, может, хоть деньги наши верну. Нам с тобой больше таких бабок не заработать. Кончились те времена. Теперь на фукс не прокатишься. Припугну хотя бы тварь, может, в следующий раз умнее будет. Решено. Сяду-ка я в засаде. Может, чего дельное и увижу.

— Наверное, ты прав. Ладно. Так и сделаем. Только бы Игоря вернуть. Как представлю, что он в холодном подвале сидит, как ему страшно, одиноко, тоскливо, мне тошно делается. Если бы Саша был сейчас с нами, может быть, он что-нибудь и придумал. Мне не так страшно было. А слушай, дед, может, нам вообще из страны уехать? Нет, не насовсем. На годик. Пусть подзабудут. Поедем все вместе. А, дед?

— Погоди загадывать. Давай сначала мальчонку спасем, а там видно будет. — Павел Александрович устало потер лоб. — Ладно, пойдем к Верунчику. Мается небось тоже.

Так и сидела семья в напряженном молчаливом ожидании, не зная, позвонит ли похититель. Сна ни у кого как не бывало. Неизвестность пугала и мучила. В девять часов вечера раздался звонок. Все вздрогнули и потянулись к аппарату. Лера подняла руку, сделав знак остановиться.

— Я слушаю, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе.

— Здоровеньки булы. — Так же, как и днем, ерничал голос. — Не спите? Это хорошо. Все собрались? Это тоже хорошо. Деньги приготовила?

— Да.

— Все?

— Да.

— Тогда слушай. В двенадцать часов ночи, — уточняю, ночи, — то есть через три часа, ты выезжаешь на трассу в сторону города. На одиннадцатом километре притормаживаешь, именно притормаживаешь, и выбрасываешь пакет с деньгами у столба разметки, в правое окно. Пакет заклей скотчем, чтоб не рассыпался. Утром жди. Сын твой сам придет. Пока ведешь себя нормально, так и продолжай дальше.

— С Игорем все хорошо? — успела крикнуть Лера в трубку, прежде чем мужчина прекратил разговор.

— Хорошо, хорошо! — были последние слова перед частыми гудками.

— Как все просто, — прошептала она, рассматривая аппарат. — В двенадцать часов ночи выбросить пакет на одиннадцатом километре, у столба разметки. — Она положила телефон на стол и продолжала тупо глядеть на него. — Откуда он знает, что я хорошо себя веду? Ну… что я в милицию не побежала? Следит он за нами, что ли? — И она снова начала ломать пальцы, по дурной своей привычке в минуты сильного напряжения.

— Не паникуй, Лера. Успокойся. Давай я тебе валерьяночки налью, — поднялся из-за стола кум.

И тут они все, как сговорившись, куда-то заспешили, засуетились. Тетя Вера дрожащими руками наливала валерьянку, Павел Александрович почему-то вышел на улицу. Два оставшихся до положенного часа времени Лера с кумом собирались. Они пересчитали деньги, упаковали их в полиэтиленовый пакет, сверили часы. Вера Петровна с трудом уговорила их выпить чаю. Лера злилась на Стаса.

— Черт! Даже позвонить ему не могу. Вот дурак! Наставил условий. Дуэль, дуэль. Тут ситуация похлеще дуэли. Стас бы меня выручил. Это точно. Гарантий же нет никаких, что Игорь вернется. Эта сволочь может взять деньги — и с концами. А потом действительно еще попросит. А где их взять? Обдерет ведь как липку. По миру пустит. Да черт с ними, с деньгами! Лишь бы с Игорем ничего не случилось. Ведь этот урод и поиздеваться над ним может. Изнасиловать, например. О боже! О чем я думаю! Не вспоминай лихо, оно и не явится. Господи, спаси и сохрани!

Павел Александрович сходил к соседу, и тот, как ни странно, действительно дал ему машину. Неизвестно почему, он принимал его за бывшего военного и доверял ему на сто процентов. Павел Александрович взял с собой теплый овчинный полушубок и надел валенки с калошами. На этом экипировка не закончилась. В сумку он уложил тот самый фотоаппарат, который привезла Лера из Польши, цейсовский бинокль, доставшийся ему в наследство от отца, маленький термос с горячим чаем и бутерброды. Лера выехала первой и остановилась на въезде в дачный поселок. Было темно, оно и понятно — ночь. А если и вечер, откуда взяться свету? Поздняя осень. Почти все уехали в Москву. Осталось только три семьи, да и те жили не рядом. Минут десять она сидела в машине, пока не засветились сзади фары «Москвича». Кум помигал дальним светом, и они тронулись.

А в это время Игорь сидел в темной комнате на диване и дрожал. Правда, люстра висела, ее Игорь увидел, еще когда было светло на улице, но лампочек в ней не было. Все произошла так быстро, что мальчик теперь даже не мог хорошенько вспомнить, как все случилось. Какой-то дедушка привел его в эту комнату, положил на стол бутылку минеральной воды и гроздь бананов, на пол поставил эмалированный горшок и велел ждать, когда за ним придет его родной дедушка Паша. Игорь очень этому удивился, но промолчал. Он редко спорил со взрослыми: раз надо, значит, надо. Первые несколько часов он тихо сидел и ждал. Когда стало темнеть, заплакал и стал звать маму. Потом плакать перестал, пересел с дивана на пол и оцепенел. Что-то сжимало грудную клетку и не давало дышать. Сердце билось неровно, страх холодными руками пробегал по спине и заставлял вздрагивать. Ком в груди поднимался все выше и выше, дойдя уже до горла, и закупорил проход воздуха. Игорь повалился на пол, судорожно молотя по нему ручками, и стал задыхаться.

Змейкой петляла разбитая асфальтовая дорога между дачными поселками и лесом, пока Лера не выехала на трассу. Окно в машине было открыто, из него несло стылым, совсем не бодрящим ветром. Дорога была пуста. В свете фар ветер гонял застывшие листья, один раз дорогу перебежал какой-то зверек, струясь понизу, как коричневая поземка. «Хорек, что ли?» — тоскливо подумала Лера, напряженно всматриваясь в пролетающие мимо столбы разметки. Вот и двенадцатый километр. Скоро одиннадцатый. Стрелка спидометра показывала сорок. Справа мелькнула разбитая грунтовая дорога. «Москвич» мигнул фарами, и Лера поняла, что Павел Александрович решил остановиться. Она совсем сбавила скорость и на первой передаче поплелась вперед. Кум действительно свернул на грунтовку, и машина потерялась в ельнике. В одиночестве Лера проехала еще триста метров, и, не доезжая столба, остановилась. Дорога по-прежнему была пуста.