Софья Ролдугина - Кофе и мед [СИ]

Разве существуют настолько большие очки?

Ещё до того, как обойти стул и заглянуть незнакомке в лицо, я уже знала: это не Финола Дилейни. Светлые локоны, едва достающие до плеч, разумеется, не аргумент — волосы можно перекрасить и завить… надеть парик, в конце концов. Но вот всё остальное… Другой рост, совсем иная осанка и манера наклонять голову — ровно ничего общего с убийцей и лгуньей. Правда, черты лица, как выяснилось, немного напоминали описание «дочери ши», но давно не приходилось мне видеть таких больших и ясных голубых глаз. Над бровями и на переносице краснели небольшие пятнышки — похоже, следы от тех самых странных очков.

— Добрый вечер, — произнесла незнакомка, улыбаясь. Моё внимание, очевидно, не доставляло ей никаких неудобств. Говорила она с лёгким марсовийским акцентом. — Или, вернее сказать, доброй ночи?

Мэтью вопросительно обернулся ко мне. Я покачала головой — «не она» — и ответила даме в голубом:

— Наверное, сейчас ещё ночь, к тому же не слишком поздняя. Но столько всего произошло, что легче поверить в наступление утра… — и, повинуясь не то интуиции, не то голосу опыта, продолжила: — Но для нас с вами, похоже, маскарад уже закончился.

И — расстегнула свою маску.

Незнакомка вздохнула слегка разочарованно.

— Что ж, тогда нет смысла и мне сохранять инкогнито, — и она обернулась к тому из военных, который стоял в тени: — Приглашение у моего мужа. Его зовут Клод Перро. Полагаю, вам несложно будет разыскать единственного лётчика на балу.

Мужчины обменялись взглядами, и после сигнала тот, что находился ближе всех, уточнил:

— Клод Перро — человек в маскарадном костюме лётчика?

— О, нет, — с неуловимой иронией ответила она. — Клод в своём обычном костюме. Сшить что-то особое мы не успели. Вы узнаете его по шлему и по очкам, таким же, как у меня.

Мужчина в военной форме поклонился и вышел, на полминуты остановившись около Мэтью, который шепнул ему, кажется, «Проверить списки» или что-то подобное. Тем временем я знаком попросила у другого военного стул и села рядом с женщиной в голубом, а затем представилась, добавив:

— Сожалею, что мы знакомимся в подобных обстоятельствах.

Но, к моему удивлению, она только рассмеялась:

— Напротив, обстоятельства весьма занятные… Было весело. Да, к слову — меня зовут Элейн. Элейн Перро с недавних пор.

— Очень интересное имя, — ответила я. — Вы ведь из Марсовии?

— Да, но в детстве часто бывала в окрестностях Бромли, у двоюродной тётки. Не самые лучше воспоминания, честно признаться. Но страсть к путешествиям эти поездки во мне пробудили. Как бы объяснить получше… Когда вы странствуете, то люди вокруг вроде бы и есть, но одновременно их нет. Точнее, есть лишь те, кого вы желаете замечать. Избирательное одиночество — лучшее состояние для несостоявшегося затворника, ныне влюблённого в мир. Совершенный компромисс.

Тут мне действительно стало любопытно.

— Вы много путешествовали? Признаться, я только раз выезжала из Аксонии…

— О, да. И сейчас мы с Клодом готовимся к кругосветному путешествию.

— Неужели на самолёте? Ваш супруг правда лётчик?

— Ответ — «да» на оба вопроса. Потрясающий лётчик с изумительным самомнением… Впрочем, мне это по вкусу.

Вскоре вернулся военный и тихо заговорил с Мэтью, не проходя в комнату. Мне стало ясно, что сейчас Элейн уведут, и тут же накатило сожаление: беседовать с ней было весьма занимательно. И я произнесла быстрее, чем даже успела осознать:

— Знаете, вам непременно следует побывать в «Старом гнезде».

Элейн снова улыбнулась:

— Вы приглашаете? Я много слышала об этом месте.

— Разумеется. Вам наверняка понравится.

— Тогда мы с Клодом обязательно заглянем через несколько дней.

Я оказалась права — долго нам проговорить не позволили. Почти сразу же Элейн со множеством извинений вывели из комнаты. Через полминуты Мэтью вывел и меня. Мы сразу направились к автомобилю. В холле слуга подал верхнюю одежду и помог спуститься по лестнице, порядком обледеневшей, потому что метель по-прежнему продолжалась. От усталости и обилия впечатлений голова казалась тяжёлой и болела, словно внутри неё тоже завывала колючая вьюга. Ресницы точно смерзались на ходу.

Оказавшись в автомобиле, Мэтью снял маску, затем извернулся по-мальчишечьи гибко — и отцепил наконец хвост. Выглядело это жутковато.

— Трудная ночь? — посочувствовала я.

— Ночь ещё не закончилась, — мрачно ответил он. И добавил, понизив голос: — Эти Перро оказались протеже герцогини Альбийской. Так что с приглашением в кофейню был хороший ход, леди Виржиния. Надеюсь, теперь мадам Перро будет вспоминать о своём задержании как о забавном приключении.

— Она не похожа на человека, который станет жаловаться на неприятности своему покровителю, если всё благополучно разрешилось, — попыталась я успокоить его, но не преуспела. Мэтью только нахмурился:

— Даже если это всплывёт в качестве шутки, маркизу придётся… — тут он бросил взгляд искоса на водителя и резко сменил тему: — Погода просто кошмарная. А мне ещё нужно возвращаться.

— Сочувствую, — искренне ответила я.

Воцарилось долгое молчание, скорее оцепенелое, бесчувственное, чем неловкое. Веки отяжелели. Постепенно руки и ноги перестали повиноваться… Возвращение в особняк, сухое приветствие дяди Клэра, умывание, Мэдди, помогающая облачиться в ночную сорочку — всё было одинаково мучительно, потому бесконечно отдаляло меня от тёплой постели. Пожалуй, даже после самых напряжённых дней в кофейне не бывало такой усталости.

Ночь пролетела словно в одно мгновение — чернота без видений и снов. А наутро, ещё до завтрака, мистер Чемберс доложил, что водителя нет на месте.

Лайзо, который отпросился ровно на один вечер якобы для того, чтобы провести Сошествие со своей семьёй, так и не вернулся.

— Как прикажете поступить? — настороженно поинтересовался Чемберс. Он, очевидно, старался показывать лишь сдержанное недовольство поведением своенравного водителя, однако тревога нет-нет да и проскальзывала — в интонациях, в едва заметном дрожании губ и напрягшейся жилке на виске. Лайзо до сих пор никогда не нарушал своего слова. Если он обещал вернуться к такому-то часу, то приходил точно в срок. — Вычесть из жалования, если мистер Маноле не явится до обеда?

Старшие Эверсаны и Валтеры смотрели на меня пристально — кто с одобрением, кто осуждающе. Миниатюрное лаковое изображение леди Ноэми на крышке декоративной шкатулки; парадный портрет леди Милдред; наконец, простой набросок углём, где отец был нарисован вполоборота, в углу стояла пометка «Р.» вместо подписи… Они помогали держать лицо в любой ситуации лучше, чем любое воспитание в пансионе, и давали силу принимать решения.